Мария-Луиза представляла собой тип немецкой красавицы: полная, с белокурыми волосами, добродушным и почти детским выражением лица, которое представляло странный контраст с суровой наружностью Наполеона. Он окинул залу своим мрачным взглядом и, слегка кивнув головой хозяину дома, казалось, сделал ему какое-то одобрительное замечание. Но лицо его оставалось неподвижным; даже тень улыбки не смягчала его.
Пройдя половину залы, император заметно ускорил шаги. Публика почтительно расступалась перед ним по обе стороны. Он холодно отвечал на поклоны и мимоходом говорил несколько слов тому или другому лицу. Пышные празднества утомляли его, потому что налагали на него известные ограничения.
Когда императорская чета приблизилась к эстраде, Эгберт поспешно удалился со своего места и встал за рядами стульев. За императрицей шла Антуанетта во всей своей горделивой красе. Эгберт внимательно следил за выражением ее лица, но он не увидел на нем и тени той грусти, которая поразила его при их встрече в Тюильрийском саду, и, вызвав воспоминание о прошлых днях, наполнило его душу чувством блаженства и горя. Эта холодная красавица с ниткой жемчуга на лебединой шее и с брильянтовой диадемой, усеянной рубинами, на пышных волосах, не имела ничего общего с заплаканной, печальной девушкой, так дружелюбно разговаривавшей с ним. Жестокое выражение ее глаз произвело неприятное впечатление на Эгберта.
"Она, вероятно, сердится на тебя за то, что ты осмелился принять на себя роль советника, и уже дала свое согласие на брак, который ей был ненавистен. Зачем желал ты встречи с нею? - спрашивал себя Эгберт. - Вблизи этого Люцифера должны замолкнуть все человеческие чувства. Может быть, она уже раскаялась в том, что доверила тебе тайну своего сердца".
Эгберту было невыносимо оставаться в зале, и он решил пробраться в сад. Но многие уже опередили его в этом намерении, так как жара в зале увеличивалась с каждой минутой. У главного входа его остановила толпа.
- Возьмите и меня с собой, господин Геймвальд, - сказал кто-то на немецком языке с иностранным акцентом.
Эгберт вздрогнул, услыхав знакомый голос, и оглянулся.
Он увидел маркиза Цамбелли.
- Сад этот открыт для всех гостей, - ответил он уклончиво.
Они опять стояли друг перед другом. Эгберт вспомнил их первую встречу в гостиной замка Зебург. Но еще мрачнее смотрели впалые глаза Витторио. Бессонные ночи, проведенные в тяжелых размышлениях, оставили свой след на его бледном, суровом лице. Невольный ужас охватил Эгберта. Он не боялся нападения со стороны маркиза, но его душа содрогалась от соприкосновения с человеком, которого он ненавидел и презирал в одно и то же время. Неужели эта темная фигура будет вечно преследовать его, и он только тогда избавится от нее, когда последует мщение убийце за смерть Жана Бурдона?