- Да, господин Геймвальд, я вынужден предстать перед вами в качестве собственного обвинителя. Дело касается черной Кристель; прошу спокойно выслушать меня. Бедная девушка влюбилась в меня. В одну злополучную ночь я настолько потерял голову, что увез ее из вашего дома. Это был дурной, непростительный поступок как относительно несчастной, так и вас, господин Геймвальд. Солдаты многое позволяют себе во время похода... Разумеется, не достойно оправдывать себя безнравственностью других. Связь наша окончилась, как все подобные связи. Мы расстались после одной крупной ссоры. Конечно, и в этом случае наибольшая вина была на моей стороне. Под влиянием гнева и пресыщения слишком поздно появилось у меня сознание, что я во всяком случае обязан позаботиться о судьбе покинутой мною девушки.
- Вы правы, - заметил с горечью Эгберт, - не мешало бы раньше вспомнить о ней.
- Может быть, все обошлось бы самым благополучным образом, если бы мы опять встретились с нею, - продолжал невозмутимым голосом Цамбелли. - Но я не нашел ее на прежней квартире и после нескольких неудачных попыток отказался от дальнейших поисков, зная, как скоро исчезает след всякой пропавшей девушки в этом громадном городе. Наконец газеты, описавшие историю нищей в Тюильрийском саду, объяснили мне многое. Сердце мое обливалось кровью при этом известии... Не считайте меня бесчувственным, месье Геймвальд! Хотя судьба более закалила меня, нежели вас, но я так же горько оплакиваю смерть этой несчастной, как и вы.
- В самом деле? - возразил Эгберт, возмущенный наглостью Цамбелли. - Но я все-таки желал бы знать, что прикажете вы делать мне с вашим признанием и раскаянием? Я не думал требовать от вас ничего подобного. Насколько мне известно, такого рода поступки не портят карьеры офицера и не налагают пятна на дворянский герб.
- Тон, которым вы говорите это, господин Геймвальд, суровее ваших слов. Я мог бы в свое оправдание сослаться на отсутствие воли, силу страсти, но дело от этого не выиграло бы ни на волос в ваших глазах. Вы, может быть, удивляетесь, почему я заговорил с вами об этом? Но эта несчастная, очутившись в Вене, не имела ни родных, ни знакомых. Вы заменили ей отца и брата, приняли ее в свой дом. Если кто-нибудь из людей имеет право обвинять меня за Кристель, то это вы! Я чувствовал неудержимую потребность высказаться перед вами, чтобы вы не судили обо мне ложно.
Эгберт с трудом сдерживал свое негодование, и только мысль о том, что он находится в обществе, остановила его.
- Я вовсе не ложно судил о вас, маркиз, - сказал он с холодной вежливостью. - Этот разговор мне кажется неуместным. Наши принципы слишком расходятся, чтобы мы могли понять друг друга. Я не имею никакого желания судить о ваших поступках.
- Но если какая-нибудь дорогая вам особа спросит ваше мнение обо мне, например маркиза Гондревилль?..
- Как прикажете понимать ваш вопрос, маркиз Цамбелли? Если это своего рода требование, то я не понимаю, зачем вся эта комедия раскаяния, которую вы разыграли передо мной. Не думаете ли вы, что я очернил вас перед маркизой Гондревилль? Достаточно было указать ей на один факт из вашего прошлого.
- Из моего прошлого? - спросил Цамбелли.