- Капитан Геймвальд! - крикнул он громким голосом.
Он не помнил ни одного случая в своей жизни, когда так кстати являлся к нему человек, чтобы вывести из затруднительного положения.
Императрица в это время разговаривала с молодой княгиней Шварценберг, но, услыхав немецкую фамилию, невольно оглянулась.
- Очень рад видеть вас в Париже, капитан Геймвальд, - сказал Наполеон, отвечая на поклон Эгберта. - Надеюсь, мы теперь друзья с вами.
Эгберт вместо ответа поклонился еще раз.
- Madame, - продолжал Наполеон, взяв за руку Марию-Луизу, - прошу вас удостоить своим вниманием этого молодого человека из Вены. От него я впервые услышал ваше имя... От него и маркизы Гондревилль. Не считаю нужным представлять его вам, маркиза. Вы не только соотечественники, но, кажется, и хорошие знакомые. Вы, верно, желаете поговорить друг с другом. Я ожидал от вас, капитан, большей находчивости с дамами. Вы были проворнее при Асперне. Императрица подтвердит это. А вы, князь, распорядитесь насчет танцев. Иначе молодежь будет на меня сердиться.
Мария-Луиза, улыбаясь, кивнула головой Эгберту и сказала несколько слов, которых он не расслышал; взяв под руку своего супруга, она направилась к эстраде, где стояли предназначенные для них кресла.
Пары одна за другой становились по своим местам. Неаполитанская королева с князем Эстергази и вице-король Евгений с молодой княгиней Шварценберг - невесткой посланника - открыли бал.
Пробило полночь.
Что-то опьяняющее было в нежных, ласкающих звуках музыки, в блеске и шуме праздника. Эгберту казалось, что он видит сон. Опять явилось перед ним прекрасное, светлое видение, так часто посещавшее его во время юношеских грез. Придворная жизнь научила ее скрывать свое горе. Она стояла, стройная и величественная, с диадемой в волосах; белое платье придавало ей вид жрицы.