- Какое у тебя идеальное представление о женщинах, - заметил с усмешкой Гуго.
- Разве ты уже стал иначе относиться к женщинам?
- Разумеется, ничего подобного не может быть у актера. Для него свет те же подмостки. Вам, ученым, мир может представляться чем-то разнообразным, прекрасным и возвышенным, потому что вы видите его издали; а для нас, которые близко знакомятся с ним за кулисами, он не более как грязная лавка. Кругом одна пыль, румяна, пошлость; и в действительности женщины еще хуже мужчин.
- Что же, по твоему мнению, красота? Ты не можешь отвергать ее.
- Одна мишура, прикрывающая никуда не годное платье.
- Ты говоришь как проповедник и находишь, что на свете все суета. Ты, кажется, думаешь рассердить меня, но это не удастся тебе.
- Я хочу только предостеречь тебя, несчастный, - продолжал Гуго с комическим пафосом, принимая умоляющую позу. - Не приноси своего сердца в жертву жестокой богине!
- Лучше посвятить сердце богине, чем самому погрязнуть в тине обыденной жизни, которая охватит меня тотчас по возвращении домой. Я с ужасом думаю о том, сколько накопится там всяких счетов, контрактов, планов... Что может быть лучше нашей теперешней жизни, при которой мы можем любоваться на свет божий, не задаваясь никакими целями и заботами, переходить от нового к новому, от одного наслаждения к другому. А дома что ожидает меня? Всякие бедствия, разочарования, жалкое, бедное существование...
- Эгберт, ты, как всегда, сгустил краски, представляя себе преимущества одной жизни перед другой. Но я могу утешить тебя - нас спасет сапог Бурдона... Однако нам пора в замок...
Приятели поднялись со скамейки и пошли по той же дорожке, но едва сделали они несколько шагов, как к ним подошел слуга.