- Я от всего сердца желаю ему всего хорошего, - сказал граф, - но в глазах Бонапарта поведение сына еще более увеличивает вину отца. Чтобы вернуться на родину, маркиз должен подчиниться узурпатору и просить его помилования.
- Я никогда не сделаю этого! - воскликнул маркиз. - Революция может ограбить нас, лишить жизни, но не чести...
- Несомненно! - заметил барон Пухгейм.
- Во всяком случае, - сказал граф, - было бы чрезвычайно полезно как для общего дела, так и для нас самих, если бы мы могли послать надежного человека в Париж, но такого, который бы не мог возбудить против себя подозрения и который бы сам не знал, для какой цели он послан. Таинственность, которой поневоле должен был окружать себя несчастный Бурдон, больше всего привлекла внимание французских шпионов. К сожалению, благоразумие всегда появляется у нас слишком поздно!
- Кто, по вашему мнению, граф, мог совершить это ужасное убийство? - спросил Пухгейм. - Не подозреваете ли вы кого-нибудь...
- Не подлежит сомнению, что убийство совершено по инициативе Фуше. Он, вероятно, отдал приказ французскому посланнику в Вене следить за Бурдоном, а посланник, в свою очередь, поручил кому-нибудь задержать Бурдона на дороге и украсть у него бумаги. Убийство, конечно, не входило в план действий и было вызвано сопротивлением со стороны несчастной жертвы. Происшествие это покрыто тайной, но сущность дела для меня ясна. Я хочу еще раз расспросить молодых людей, которые оказали такую бескорыстную помощь умирающему. Может быть, я узнаю от них некоторые новые подробности, которые помогут мне напасть на след.
Маркиза сделала нетерпеливое движение и отрицательно покачала головой.
- Я рассчитываю на вашу помощь, сестра, - сказал граф, - потому что иначе это будет иметь вид допроса. Вы попросите Эгберта Геймвальда рассказать вам подробно всю историю, и он, ничего не подозревая, охотно будет говорить о ней.
- Вы слишком милостивы к этим бюргерам, Ульрих, - сказала маркиза, не скрывая своего неудовольствия. - Судя по вашему обращению с ними вчера вечером, можно подумать, что это принцы крови. Впрочем, со времени революции было немало примеров, что мещане становились министрами, послами, чуть ли не герцогами!.. Но бюргера всегда можно сразу отличить от природного аристократа.
- Да, но для этого нужно иметь такие зоркие глаза, как у моей сестры, - ответил с улыбкой граф Вольфсегг. - Но при такой разборчивости нельзя заниматься заговорами, а следует оставаться на высоте идеальной и мирной жизни. Я лично придаю большое значение бюргерству; им держится немецкая нация. Наша обязанность поднять эту обленившуюся массу и воодушевить ее любовью к родине. У нас только тогда будет настоящее народное войско, когда бюргеры последуют за нами; против такого войска не устоят французские легионы.