- Что вы болтаете всякий вздор, - сказал пожилой человек в полудеревенской и полугородской одежде, управляющий мызой барона Пухгейма. - Бедняжка Кристель никому не делает зла, а вы ее порочите, как будто и в самом деле видели, как она вылетает из трубы на метле.
Женщины замолчали, но за них заступился Рупрехт, богатый крестьянин из Ауракирхена, в длиннополом голубом сюртуке с серебряными пуговицами, который, сообразно своему высокому положению в деревне, стоял в стороне от толпы.
- Как будто не всем известно, - сказал он с ядовитой улыбкой, - что она ведьма. Грех и стыд позволять такой дряни оставаться с простодушными христианами. Эта Кристель давно заслуживает хорошей порки. Только Пухгеймы могут покровительствовать подобным людям!
Слова эти задели за живое управляющего Пухгейма, который счел нужным заступиться за честь своего господина:
- Что же он недоговаривает! - воскликнул он запальчиво, указывая пальцем на своего противника. - Сам похож на турецкого пашу, а корчит из себя барина! Верно, Кристель недостаточно низко поклонилась ему, мироеду!
- Мироеды не мы, а господа! - ответил Рупрехт вне себя от ярости. - Они заедают и губят людей, строят разные козни и заваривают кашу, а нам приходится расхлебывать ее. Ему досадно, что я не слеп и все вижу. Всякий раз, когда соберутся знатные господа, для веселья устраивается или охота или война - и всегда за крестьянский счет. Вот барон приказал послать Флориана как будто на рубку леса, а на деле Кристель и Флориана посылают в другие места. Тут дело не совсем чисто.
Ссора, несмотря на близость церкви, грозила закончиться дракой, потому что между крестьянами Ауракирхена и слугами барона Пухгейма существовала давнишняя непримиримая вражда; но этому помешало восклицание одной старухи:
- Пресвятая Богородица, вот и она идет, несчастная!
Черная Кристель робко подошла к ограде кладбища, расположенного на откосе горы. Она ни на кого не глядела и ни с кем не здоровалась, но чувствовала, как все взгляды тотчас же устремились на нее. Между тем в ее наружности не было ничего особенного. Это была худенькая, смуглая девочка с босыми ногами, в коричневой шерстяной юбке со множеством заплат, которая едва покрывала ей колени. На плечах ее был накинут небольшой шелковый платок, в который она нарядилась по случаю предстоящего торжества. Черные вьющиеся волосы были распущены; большие карие глаза имели мечтательное и грустное выражение. Вся фигура ее отличалась стройностью, но движения были порывисты, и она, видимо, спешила проскользнуть скорее через толпу. Но сегодня по крайней мере ее не преследуют мальчишки и она не слышит бранных слов. Как она боялась идти сюда, но что-то гнало ее из дому к этим людям, которые так недоброжелательно относились к ней и от которых она никогда не видела ни одной ласки.
Но теперь она должна пройти мимо богатого крестьянина Рупрехта, который особенно ненавидит ее. Сердце бедной девочки замирает от страха, но она надеется, что он не заметит ее.