Граф пригласил Эгберта сесть рядом с ним на скамейку.
В это время позади них послышались голоса других гостей, которые подошли к ним другой дорогой.
- Мой дорогой Эгберт, - сказал граф, поднимаясь со своего места, - я оставлю вас на свободе подумать о нашем разговоре, а сегодня вечером мы еще потолкуем с вами о вашей поездке в Париж. До свидания.
Граф ушел, и мало-помалу замолкли голоса гостей, так как граф повел их в замок другой дорогой.
Эгберт задумчиво глядел на Гения Надежды, образ которого постепенно исчезал из его глаз при наступающих сумерках; теперь одна только голова его и концы крыльев были освещены бледно-красноватым отблеском.
Мысль увидеть всемирный город, о котором он слышал столько рассказов, соблазняла Эгберта; но его удерживало то же необъяснимое чувство робости и боязни, как и в ту памятную для него ночь, когда граф почти насильно привел его в свой замок. Между тем общество, которого он так боялся, встретило его с распростертыми объятиями и все время его пребывания в замке добродушно относилось к нему. Граф откровенно говорил с ним о семейных делах Гондревиллей и не стесняясь высказывал свои политические убеждения. Юноша был глубоко тронут и польщен таким доверием; ему и в голову не приходило, что дружба, которую выказывал ему граф, могла иметь затаенную цель и что все эти господа приготовили ему роль в опасной игре против Наполеона I. Припоминая дни, проведенные им в их обществе, он с грустью думал, что навсегда должен проститься с гостеприимным замком и с тою, которая составляла теперь главный предмет всех его помыслов и мечтаний. Хотя молодая графиня по-прежнему относилась к нему свысока, но благодаря условиям сельской жизни ему приходилось довольно часто разговаривать с нею и даже оказать ей некоторые услуги. Граф и маркиза, видимо, старались сблизить их, и даже Ауерсперг был доволен, когда Эгберт оставался с его кузиной вместо Цамбелли, потому что был вполне уверен, что Антуанетта никогда не увлечется простым бюргером. Таким образом, между Эгбертом и молодой графиней установилась некоторая короткость и бесцеремонность отношений. Хотя Эгберт не соответствовал идеалу молодой девушки и она осуждала его за неповоротливость и слишком серьезные разговоры, но не была вполне равнодушна к его рыцарскому поклонению; оно льстило ее самолюбию и до известной степени развлекало ее. Помимо неясных стремлений, которые и до этого волновали ее, она чувствовала теперь сильное беспокойство, узнав причину смерти Бурдона, планы своего дяди и предстоящую потерю состояния. Сравнивая Эгберта со своими остальными поклонниками - легкомысленными и полуобразованными дворянами, она тем более ценила его и верила, что только в нем может она найти себе поддержку при тяжелых жизненных обстоятельствах. Между тем Эгберт всецело поддался обаянию, которое производила на него молодая девушка, и наслаждался ее присутствием без всяких размышлений. Он боялся заглянуть в будущее, зная, что оно навсегда разлучит его с тою, которая стала для него дороже жизни. Теперь это будущее наступило для него; еще несколько часов - и прелестный образ исчезнет из его глаз, и для него останутся одни воспоминания.
Эгберт в отчаянии закрыл лицо руками.
В этот момент за садом послышалось пение и громкий говор деревенской молодежи, которая, выйдя из питейного дома, в порыве пьяного восторга решила отправиться к графу Вольфсеггу, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение. Неожиданный шум вывел Эгберта из задумчивости, и он поднялся со своего места, чтобы вернуться в замок; но тут его остановили неистовые крики, хохот и гиканье, которые раздались в нескольких шагах от него за низкой оградой сада.
Это была все та же подгулявшая толпа деревенских парней, которые, неожиданно свернув с дороги, бросились к саду.
- Что-то пробежало! - воскликнул один. - Должно быть, белка.