- В таком случае я не задерживаю вас. До свидания. Приходите послезавтра в красную комнату гостиницы "Kugel". Только принесите с собой докладную записку. Нам хотелось бы иметь более подробные сведения об известном вам деле.
- Я употреблю все старания, чтобы угодить вашему императору, - ответил Цамбелли.
- Только не забывайте: наши личные интересы должны быть на первом плане. До свидания. Нет, подождите. Чуть было не забыл...
При этих словах Анахарсис вынул из кармана узкую полоску бумаги.
- Это из префектуры полиции... Подробные сведения о личности Веньямина Бурдона. Советую вам проверить их. Право, смешно вспомнить этого доброго Жана Бурдона. Теперь он уже не захохочет по-прежнему.
Секретарь французского посольства исчез в тумане, и Цамбелли остался один на улице.
- Дерзкий, назойливый плебей! - проговорил он ему вслед, но чувство досады вскоре сменилось радостным ощущением, когда он припомнил, что удостоился внимания самого Бонапарта. Разве похвала такого человека не равносильна одобрению сотен тысяч людей! Если даже Анахарсис усилил краски, чтобы придать себе больше значения, то факт был налицо: сделан новый шаг к достижению счастья.
"Вольфсегги не всегда будут смотреть на меня свысока, - думал Цамбелли. - Теперь они пренебрегают мной, но если я вернусь сюда в свите Наполеона, то, быть может, и не покажется таким безумием, если Витторио посватается к графине Антуанетте".
Размышляя таким образом, Цамбелли незаметно для него самого дошел до городского дома графа Вольфсегга в конце Herrengasse. У главного входа горел фонарь. Цамбелли при свете его прочел записку, данную ему Анахарсисом. Содержание ее опять возбудило в нем прежние мысли и сомнения, и он готов был вернуться назад, однако пересилил себя и взошел на крыльцо. Но слуги пришли в странное замешательство, когда он спросил их, может ли он видеть графа Вольфсегга или маркиза Гондревилля, и, видимо, затруднялись с ответом. Но когда Цамбелли спросил: принимают ли дамы? - то услышал, к своему величайшему удовольствию, что дамы дома и готовы принять его, по крайней мере графиня Антуанетта.
"Мужчины, вероятно, решают на словах или на бумаге участь Бонапарта, заседая в какой-нибудь из отдаленных комнат, - подумал Цамбелли, - маркиза не решится выйти к постороннему человеку в домашнем платье, и мне, быть может, удастся пробыть наедине несколько минут с Антуанеттой". Вся кровь бросилась ему в голову от этой мысли, и он почти бегом взбежал по лестнице.