Между Антуанеттой и Цамбелли существовала давнишняя симпатия, так как оба были одинаково честолюбивы и недовольны жизнью. Этой симпатии также немало способствовали и внешние причины, как, например, встречи в обществе, разговоры, споры и особенно пребывание обоих молодых людей в замке у озера с опасной прелестью деревенских удовольствий и неожиданными встречами в лесу и саду. Сам граф Вольфсегг простосердечно покровительствовал им, пользуясь умом и красотой своей племянницы, чтобы отвлечь внимание шевалье от политических козней и переговоров, которые велись вокруг него. Граф был убежден, что племянница его слишком умна и проникнута дворянской гордостью, чтобы унизиться до безумной страсти к малоизвестному авантюристу.
Такая уверенность была бы вполне основательна, если бы любовь Антуанетты не встретила взаимности со стороны Витторио. Но итальянец, благодаря частым встречам с молодой графиней, чувствовал к ней все большую нежность и страсть, по мере того как она все сильнее подчинялась его влиянию.
Это влияние было вполне естественно, потому что Цамбелли, помимо красивой наружности и недюжинного ума, отличался еще рыцарскими манерами, утонченностью речи и искусством казаться лучше и значительнее, нежели он был в действительности. Задача приковать к себе такого человека могла заинтересовать умную девушку и действовать раздражающим образом на ее самолюбие.
Они сидели теперь в маленькой уютной комнате друг против друга; она - на диване, он - в кресле с круглой резной спинкой. Светлая обивка мебели, занавеси, скрывавшие наглухо закрытые окна, комфорт богатого дома, свет и теплота были особенно приятны Цамбелли после уличной сырости и мрака. Не менее гармоническое впечатление производила на него и Антуанетта в своем белом шерстяном платье, сшитом по моде того времени, с длинным шлейфом, высокой талией, узкими рукавами и голубым шарфом.
- Вы спрашиваете, откуда я, - сказал Цамбелли после обмена приветствиями, - и еще таким тоном, как будто я никогда не занимаюсь делами. Я теперь действительно был в гостях, и притом у нашего общего знакомого, господина Геймвальда.
- Геймвальда! - сказала она протяжно.
Цамбелли не мог видеть выражения ее лица, потому что стол, на котором был поставлен канделябр с тремя восковыми свечами, стоял в стороне и фигура молодой девушки была в тени.
- Дядя мой, вероятно, уже соскучился по нему, - продолжала Антуанетта, чтобы окончить начатую фразу, видя, что Цамбелли вопросительно смотрит на нее.
- Мне самому хотелось видеть его: кто из нас может дать себе ясный отчет в движениях своего сердца и в причинах своей симпатии и антипатии. Оба эти молодых бюргера расположили всех нас к себе своей непринужденностью; они как будто вышли из другого, лучшего мира.
- Лучшего мира, - повторила с усмешкой Антуанетта.