- К этому примешивается еще мучительное сознание, - продолжал Цамбелли, - что моему божеству неугодно понимать меня.
- Вы говорите загадками, шевалье. Если вы не хотите или не можете говорить иначе, то не лучше ли прекратить разговор.
- Позвольте мне сказать еще одно слово, хотя бы мне пришлось подвергнуться самому жестокому наказанию за мою смелость, - сказал Цамбелли, увлеченный страстью и забывая свои благоразумные намерения. - Я люблю вас до безумия, Антуанетта, научите меня, каким способом могу я добиться взаимности с вашей стороны... Я готов ждать целые годы, подвергнуться испытаниям без числа, слепо повиноваться вашему малейшему желанию. Вы были бы для меня путеводной звездой в битвах жизни... Но если вы отвергнете меня, то лучше нам расстаться теперь же и навсегда. Я предпочитаю смерть мучительному томлению изо дня в день... Моя жизнь в ваших руках, произнесите мой приговор, Антуанетта.
- Я не могу брать на себя такой ответственности, шевалье, - проговорила молодая девушка, отодвигаясь от него.
В эту минуту в передней послышались голоса. Мысль, что ее найдут наедине с итальянцем после такого разговора, еще более увеличила ее замешательство, и она с испугом отскочила к окну, но ее собеседник не сдвинулся с места. Он стоял выпрямившись за спинкой кресла, не спуская с нее глаз.
- И мне нечего надеяться? - спросил он беззвучно.
Антуанетта ничего не ответила, но выражение ее лица было красноречивее всяких слов.
Дверь отворилась, и на пороге появился граф Вольфсегг. Антуанетта с видимой радостью бросилась к нему навстречу и обняла его.
- Она любит своего дядю, - пробормотал Цамбелли и, подойдя к графу, ловко раскланялся с ним.
- Добрый вечер, шевалье, - сказал граф, протягивая ему руку. - Благодарю тебя, Антуанетта, что ты задержала нашего милого гостя.