-- А я еще вдобавокъ задержалъ васъ своими разговорами; постараюсь загладить свою вину и провожу васъ, возразилъ графъ Эргахъ.
Пройдя площадь и нѣсколько уединенныхъ улицъ, они вышли на дорогу, окаймленную тополями и каштановыми деревьями, которая тянулась отъ Версаля до замка и деревеньки Люсьеннъ вдоль холмовъ, виноградниковъ, полей и по опушкѣ лѣса. Кругомъ разстилался живописный ландшафтъ, покрытый первою весеннею зеленью. Поля прерывались красивыми садами и огородами, доходившими мѣстами до самаго лѣса. За деревьями и кустами бузины виднѣлись маленькіе сельскіе домики и величественные замки. Съ холма, на который вошли путники, открывался широкій видъ: на восточной сторонѣ тянулась огромная масса домовъ съ возвышающимися кое-гдѣ башнями и куполами церквей; надъ ними поднимались облака дыма, освѣщенныя заходящимъ солнцемъ, и мало по малу исчезали въ прозрачномъ воздухѣ; это былъ Парижъ. На западѣ виднѣлся Марли съ замкомъ и гигантской машиной, поднимающей воду въ фонтаны Версаля; къ сѣверу, на самомъ горизонтѣ, извивалась Сена серебристой лентой. Всюду холмы перемежались долинами, полями, лѣсами; мѣстами первобытная прелесть нетронутой природы представляла пріятный контрастъ съ произведеніемъ садоваго искусства. Рядомъ съ крошечными хижинами возвышались грандіозные замки, постройки различныхъ временъ, ознаменованныя историческими событіями.
Графъ Эрбахъ не могъ найти лучшаго путеводителя въ этой мѣстности. Камердинеръ Людовика XV зналъ исторію чуть ли не каждаго замка на нѣсколько миль кругомъ. Въ продолженіи тридцати лѣтъ, не произошло, повидимому, ни одного сколько нибудь важнаго событія въ жизни высшаго придворнаго общества, которое было бы неизвѣстно Клеману. Нѣкоторыя вещи онъ зналъ по слухамъ, другія, наоборотъ съ такими подробностями, которыя ясно указывали на его близость къ высокопоставленнымъ лицамъ.
Онъ сообщилъ своему внимательному слушателю много забавныхъ исторій и приключеній, которыхъ онъ былъ очевидцемъ, съ примѣсью шутокъ, остротъ и пустыхъ анекдотовъ.
Это были большею частью какіе-то безсвязные отрывки, но настолько рельефные, что изъ нихъ нетрудно было составить цѣлую историческую картину. Разскащикъ упоминалъ вскользь и съ крайнею осторожностью о мрачныхъ, трагическихъ событіяхъ, видимо стараясь смягчить краски и объяснить ихъ съ точки зрѣнія своей лакейской морали. Но тѣмъ не менѣе, въ его словахъ не было и тѣни намѣренной лжи, преувеличенія, или пристрастія.
Такъ, напримѣръ, описывая представленіе графини Дюбарри -- одно изъ наиболѣе памятныхъ для него событій, въ которомъ онъ игралъ видную роль и стоялъ на сторонѣ графини противъ герцога Шуазеля, который хотѣлъ воспрепятствовать этому представленію, считая его оскорбительнымъ для дворянства,-- Клеманъ расхваливалъ герцога, какъ государственнаго человѣка.
Графъ Эрбахъ слушалъ съ возрастающимъ любопытствомъ болтовню старика. Если она не отличалась остроуміемъ, то все-таки изъ массы разсказанныхъ фактовъ онъ могъ почерпнуть для себя много полезныхъ свѣдѣній, которыя могли пригодиться ему на новой и скользкой почвѣ, гдѣ онъ не находилъ для себя точки опоры.
Серьезная забота угнетала его. Исчезли радостныя надежды, воодушевлявшія его въ послѣдній вечеръ, проведенный имъ съ Короной. Внезапно налетѣвшая буря унесла безслѣдно дорогое существо, которое онъ любилъ всѣми силами своей души.
Всѣ его старанія отыскать Корону оказались напрасными. Не постигла ли ее насильственная смерть и она навсегда потеряна для него? Или она все еще заперта въ монастырѣ, въ который всегда можно найти доступъ при извѣстномъ упорствѣ, съ помощью денегъ, или даже открытой силы?
Графъ Эрбахъ, послѣ долгихъ и напрасныхъ поисковъ въ Богеміи, отправился въ Парижъ, въ надеждѣ получить отвѣтъ на мучившіе его вопросы. Корона столько разъ говорила ему о своей завѣтной мечтѣ поступить на парижскую сцену, что онъ окончательно остановился на мысли отыскивать ее въ столицѣ Франціи.