Писарь Венцель Свобода передалъ ему письмо графини Елизаветы Турмъ, въ которомъ была изложена ея жалоба на графа Эрбаха. Одновременно съ этимъ, писарь сообщилъ ему на словахъ о предполагаемой поѣздкѣ графини Короны въ Парижъ и просилъ именемъ своей госпожи воспрепятствовать ей. Оберъ-бургграфъ оставилъ эту просьбу безъ вниманія, хотя пражскій епископъ обратился къ нему съ тѣмъ-же требованіемъ и увѣщевалъ его, во имя религіи я въ силу данной ему власти, вмѣшаться въ такое явное и насильственное похищеніе невинной дѣвушки. Но тутъ присланы были одна за другой двѣ эстафеты изъ Вѣны, собственноручно написанныя императрицей, въ которыхъ ея величество грозила оберъ-бургграфу своей высочайшей немилостью, если онъ не пошлетъ погони за бѣглецами и не вернетъ ихъ во что бы то ни стало. Во второй эстафетѣ на графа прямо указывали, какъ на масона и тайнаго заговорщика; не подлежало сомнѣнію, что кто-то сильно оклеветалъ его передъ императрицей. Въ виду всего этого, оберъ-бургграфу ничего не оставалось, какъ отправить погоню за путешественниками и арестовать ихъ. Ихъ настигли у франконской границы, за милю отъ Эгера; они не выказали никакого сопротивленія и добровольно отдали себя въ руки посланнаго офицера и сопровождавшихъ его солдатъ. Во избѣжаніе огласки, фрейлейнъ оставили въ каретѣ и свезли въ монастырь по желанію старой графини.
-- Что-же касается Рехбергера и его дочери, добавилъ бургграфъ, то они были отправлены въ Эгеръ подъ конвоемъ нѣсколькихъ солдатъ. Если вѣрить разсказамъ этихъ людей, то они заблудились въ лѣсу; дѣвушкѣ удалось убѣжать отъ нихъ, а старикъ отецъ былъ неожиданно убитъ двумя выстрѣлами изъ-за кустовъ. Мнѣ лично эта исторія кажется вообще весьма сомнительною; я могу сообщить вамъ какъ достовѣрный фактъ, что военнымъ судомъ въ Эгерѣ назначено строгое слѣдствіе по этому дѣлу.
Графъ Эрбахъ поневолѣ долженъ былъ довольствоваться неопредѣленными свѣдѣніями, которыя сообщилъ ему почтенный оберъ-бургграфъ. Что могъ онъ предпринять при тѣхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ онъ очутился такъ неожиданно? На него смотрѣли, какъ на подозрительное лицо, и обвиняли чуть ли не въ государственномъ преступленіи. Оберъ-бургграфъ отвѣтилъ рѣзкимъ отказомъ на его просьбу видѣться съ фрейлейнъ въ монастырской пріемной, въ присутствіи свидѣтелей, и даже не хотѣлъ назвать монастырь, въ который она была увезена. Графъ Эрбахъ могъ только узнать отъ него, что Корона больна и находится подъ строгимъ надзоромъ.
Въ Эгерѣ также было трудно собрать сколько нибудь точныя сведенія. Офицеръ, командовавшій отрядомъ, который былъ посланъ за бѣглецами, отправился въ Вѣну, по приказу императрицы, для словеснаго доклада. Венгерскіе гусары, составлявшіе его отрядъ, хотя и. были всѣ на-лицо, но плохо говорили по-нѣмецки и давали сбивчивыя, противорѣчивыя показанія. Наконецъ графу Эрбаху удалось съ помощью золота расположить къ откровенности аудитора военнаго суда. По его мнѣнію, нѣкоторые изъ солдатъ были подкуплены Рехбергеромъ и взялись способствовать его побѣгу съ дочерью; молодая дѣвушка скрылась при первомъ удобномъ случаѣ, а старика постигла неожиданная смерть. Кто сдѣлалъ эти два выстрѣла -- вѣроятно, навсегда останется тайной; лѣсная чаща и вечернія сумерки покрыли злодѣяніе двойнымъ покровомъ. Аудиторъ сообщилъ также графу Эрбаху, что Бухгольцъ высидѣлъ цѣлыя сутки въ тюрьмѣ, послѣ чего онъ былъ выпущенъ на свободу съ обязательствомъ немедленно удалиться за границу. Молодую графиню увезли въ монастырь урсулинокъ въ Прагѣ.
Такимъ образомъ, если можно было узнать вѣрныя подробности отъ котораго нибудь изъ свидѣтелей происшествія, то развѣ отъ одного Бухольца. Но гдѣ найти несчастнаго бюргера, который случайно попалъ въ такую трагическую исторію и, быть можетъ, навсегда сбился съ покойной колеи своей жизни? Прошло еще нѣсколько недѣль мучительнаго ожиданія и безпокойства для графа Эрбаха, прежде чѣмъ онъ получилъ письмо отъ Бухгольца черезъ одного дрезденскаго купца.
"Многоуважаемый графъ", писалъ Бухгольцъ изъ Франкфурта на Майнѣ, "надѣюсь, что это письмо будетъ передано вамъ, потому что я поручаю его собрату нашей ложи. Два моихъ первыхъ письма -- одно изъ Нейнарка, другое изъ Вюрцбурга,-- вѣроятно, не дошли до васъ, потому что до сихъ поръ я не получилъ на нихъ отвѣта, хотя я убѣдительно просилъ васъ помочь мнѣ совѣтомъ по поводу ужаснаго, неслыханнаго несчастія, которое постигло насъ и, по всей вѣроятности, извѣстно вамъ въ общихъ чертахъ. Графиня Корона арестована, Гедвига спаслась бѣгствомъ! Я не знаю, гдѣ она и что съ ней. Равнымъ образомъ, я не могу сообщить вамъ никакихъ подробностей о смерти Рехбергера. Я лишенъ возможности дѣйствовать и могу только жаловаться и проклинать свою судьбу. Однако, не стану больше утруждать вашего вниманія и разскажу въ короткихъ словахъ то, что случилось съ нами въ злополучный день 9 сентября.
"Мы безъ всякихъ приключеній выбрались изъ Эгера и уже были въ недалекомъ разстояніи отъ французской границы, когда Рехбергеръ сдѣлалъ мнѣ знакъ, чтобы я ближе подъѣхалъ къ каретѣ. Она была закрыта наглухо, такъ какъ шелъ дождь.-- Будьте на сторожѣ, г-нъ Бухгольцъ, сказалъ мнѣ Рехбергеръ,-- намъ грозитъ опасность! У городскихъ воротъ я видѣлъ знакомую рожу; мнѣ показалось, что это негодяй Свобода. Онъ погубитъ насъ. Спасите дѣвушекъ! Въ погоню за нами посланъ цѣлый отрядъ солдатъ. Вы разговаривали съ королемъ Фридрихомъ и, вѣроятно, не струсите передъ какимъ нибудь австрійскимъ офицеромъ. Отстаньте отъ экипажа; если они нападутъ на васъ, то постарайтесь задержать ихъ какъ можно долѣе. Когда они начнутъ разсматривать ваши бумаги, то говорите имъ о вашемъ королѣ Фридрихѣ; у нихъ еще не прошелъ страхъ къ нему. Выдавайте себя за агента его величества; они сочтутъ васъ самой важной добычей и займутся вами, а мы въ это время дадимъ тягу...
"Вы, вѣроятно, улыбнетесь, графъ, читая эти строки; выдумка почтеннаго Рехбергера мнѣ самому представляется теперь крайне наивной; но утопающій хватается за соломенку... Экипажъ уѣхалъ впередъ; я остался одинъ на дорогѣ. Но вышло совершенно иначе, нежели предполагалъ старикъ. Шесть солдатъ окружили меня и, схвативъ подъ-устцы мою лошадь, потащили назадъ въ Эгеръ; остальные погнались за каретой. Я высидѣлъ двадцать четыре часа въ отвратительной тюрьмѣ; на другія сутки меня выпустили на свободу и солдаты проводили меня до границы, угрожая смертью, если я вздумаю возвратиться назадъ. Предупрежденіе это было совершенно излишне, потому что я не имѣлъ ни малѣйшаго желанія оставаться въ Австріи. Относительно себя лично я былъ совершенно покоенъ, но меня тревожила судьба моихъ спутниковъ; съ каждымъ шагомъ мнѣ дѣлалось тяжелѣе на сердцѣ. Наконецъ, одинъ изъ провожавшихъ меня солдатъ сжалился надо мной и за два гульдена разсказалъ то, о чемъ я подробно писалъ вамъ въ двухъ моихъ письмахъ. Цѣлую недѣлю бродилъ я по деревнямъ вдоль границы, чтобы напасть на слѣдъ Гедвиги; но это былъ напрасный трудъ: никто не видалъ дѣвушки, которая подходила бы по наружности къ моему описанію. Наконецъ, я отправился во Франкфуртъ, продолжая по дорогѣ поиски, но безъ всякихъ результатовъ. Теперь все кончено для меня! Я въ такомъ отчаяніи, что начинаю терять вѣру въ Бога, и не имѣю достаточно силы воли, чтобы рѣшиться на что нибудь. У меня нѣтъ ни одного человѣка, съ которымъ бы я могъ говорить о своей невозвратной потерѣ, кромѣ васъ, графъ. Простите, если я утомилъ васъ своими жалобами, но не оставьте меня въ горѣ и напишите хотя нѣсколько строкъ..."
Графъ Эрбахъ, прочитавъ письмо, грустно улыбнулся. Къ нему обращались за совѣтомъ и словомъ утѣшенія! Развѣ онъ не испытывалъ такое же отчаяніе подъ гнетомъ безвыходнаго горя, отъ котораго у него безсильно опускались руки? Между тѣмъ, онъ ясно сознавалъ, что его единственное спасеніе заключается въ усиленной работѣ, которая потребовала бы напряженія всѣхъ его духовныхъ силъ и отвлекла бы отъ мучительныхъ безплодныхъ думъ.
Въ этомъ смыслѣ онъ отвѣтилъ Бухгольцу и совѣтовалъ ему не оставлять первоначальной цѣли своего путешествія и посѣтить Парижъ и Ліонъ, пока не выяснится тайна, связанная съ печальнымъ событіемъ. "Что касается Гедвиги", писалъ онъ, "то особенно безпокоиться нечего; она умная и рѣшительная дѣвушка и, вѣроятно, нашла себѣ убѣжище у своихъ родственниковъ въ Франконіи въ окрестностяхъ Кульмбаха. Я убѣжденъ, что она напишетъ одному изъ насъ въ самомъ непродолжительномъ времени, и тогда ничто не можетъ помѣшать вамъ отправиться къ ней и просить ея руки. Только не падайте духомъ и вѣрьте, что все устроится къ лучшему, и вы будете наслаждаться полнымъ безмятежнымъ счастьемъ"...