Утѣшая такимъ образомъ своего молодаго друга, графъ Эрбахъ еще глубже чувствовалъ твое собственное несчастіе. Обстоятельства сложились для него далеко не такъ благопріятно, какъ для молодаго бюргера; онъ не имѣлъ опредѣленнаго занятія, которое могло бы хотя до извѣстной степени смягчить горе разлуки съ любимымъ существомъ. Съ другой стороны, онъ болѣе чѣмъ когда нибудь видѣлъ все безуміе своей любви къ Коронѣ. Съ отчаяніемъ въ сердцѣ вернулся онъ въ Таннбургъ, куда вслѣдъ за нимъ привезли изъ Праги тѣло Рехбергера и похоронили по распоряженію графа въ саду подъ вѣковыми соснами.
Къ тоскѣ одиночества скоро примѣшались новыя непріятности, которыя дѣйствовали раздражающимъ образомъ на его расположеніе духа, такъ какъ онъ долженъ былъ употребить всѣ усилія, чтобы удержать извѣстное положеніе въ свѣтѣ. Ему былъ закрытъ доступъ къ старой графинѣ Турмъ и во многіе другіе дворянскіе дома; остальные принимали его сухо и съ принужденіемъ, какъ непрошенаго гостя. Григорій Гасликъ становился все смѣлѣе и заносчивѣе въ своихъ проповѣдяхъ, находя поддержку въ высшемъ духовенствѣ. Чиновники не считали болѣе нужнымъ ухаживать за еретикомъ и при случаѣ безпокоили его исполненіемъ разныхъ формальностей. Враги, повидимому, задались мыслью выжить его изъ страны, или погубить тѣмъ или другимъ способомъ. Но всѣ ихъ преслѣдованія еще болѣе усилили упорство графа, которое Гасликъ называлъ дьявольскимъ навожденіемъ.
Между тѣмъ, борьба съ каждымъ днемъ становилась труднѣе для графа Эрбаха, въ виду его запутанныхъ денежныхъ обстоятельствъ; онъ съ ужасомъ думалъ о томъ, что ему скоро придется уступить поле битвы своимъ врагамъ. Но судьба совершенно неожиданно избавила его отъ этой печальной необходимости. Одна дальняя родственница, всегда дружелюбно относившаяся къ нему при жизни, оставила ему послѣ своей смерти большое состояніе, доходившее, по слухамъ, до нѣсколькихъ милліоновъ. Если молва была преувеличена, то во всякомъ случаѣ наслѣдство было настолько велико, что сразу вывело графа изъ его затруднительнаго положенія и поставило на ряду съ самыми богатыми магнатами Богеміи. Противники графа, предвѣщавшіе его близкое паденіе, видѣли въ этой перемѣнѣ судьбы вмѣшательство нечистой силы. Они распустили слухъ, что родственница, отъ которой онъ получилъ наслѣдство, была ярая протестантка и завѣщала ему свои сокровища подъ условіемъ, чтобы онъ посвятилъ свою жизнь неустанной борьбѣ съ католической церковью. Этотъ слухъ быстро распространился не только между дворянами, но между бюргерами и крестьянами, и получилъ еще большую силу, когда сдѣлалось извѣстно, что графъ намѣренъ возобновить сгорѣвшую башню.
Онъ началъ постройку зимой, въ большихъ размѣрахъ. На первое время, несмотря на хорошую плату, между мѣстными жителями нашлось мало охотниковъ работать, надъ сооруженіемъ "богомерзкаго идольскаго храма", какъ выражался Гасликъ въ своихъ бесѣдахъ съ прихожанами. Онъ грозилъ всѣми мученіями ада тому изъ нихъ, кто принесетъ хотя одинъ камень на постройку новой башни, гдѣ, по его словамъ, графъ намѣревался приносить жертвы злымъ божествамъ и заниматься богопротивными науками и гдѣ набожныя души будутъ введены въ обманъ и соблазнъ княземъ тьмы. Однако недостатокъ рабочихъ не могъ остановить графа Эрбаха при томъ озлобленіи, которое онъ чувствовалъ противъ всѣхъ окружающихъ, вслѣдствіе упорнаго и мелочнаго преслѣдованія своихъ недоброжелателей. Онъ вызвалъ изъ Франконіи плотниковъ и каменщиковъ, которые дѣятельно принялись за сооруженіе башни. Эта мѣра и расточаемое имъ золото произвели свое дѣйствіе. Тѣ самые люди, которые такъ настойчиво отказывались служить ему, мало-по-малу начали предлагать свои услуги, сначала робко, потомъ смѣлѣе и, наконецъ, съ навязчивою назойливостью. Но графъ Эрбахъ наотрѣзъ отказался отъ всѣхъ подобныхъ предложеній.
Въ это время между графомъ и друзьями семейства Турмъ существовала, какъ и прежде, открытая вражда. Изъ всѣхъ людей этого кружка одинъ патеръ Ротганъ сохранилъ съ нимъ хорошія отношенія и нѣсколько разъ посѣщалъ его въ Таннбургѣ. Какъ бы сговорившись, они никогда не касались прошлаго въ своихъ бесѣдахъ, которыя большею частью ограничивались толками объ естественныхъ наукахъ -- ботаникѣ и минералогіи, и о новыхъ замѣчательныхъ опытахъ и открытіяхъ въ области химіи. Только однажды патеръ Ротганъ упомянулъ мелькомъ въ разговорѣ, что графиня Корона выздоровѣла и, вѣроятно, не долго останется въ монастырѣ. Графъ Эрбахъ поблагодарилъ его за это извѣстіе молчаливымъ пожатіемъ руки.
Хотя онъ, повидимому, былъ весь поглощенъ постройкой башни, но втайнѣ продолжалъ розыски, чтобы уяснить себѣ загадочное происшествіе, имѣвшее для него такой печальный исходъ. Онъ еще два раза ѣздилъ въ Эгеръ и послѣ тщательныхъ разспросовъ пришелъ къ убѣжденію, что Рехбергеръ не былъ убитъ солдатами.
Но кѣмъ?
Неужели смерть стараго слуги входила въ планы его враговъ? Или Рехбергъ палъ жертвой личной мести?
Венцель Свобода былъ слишкомъ трусливъ, чтобъ совершить такое смѣлое злодѣяніе. Графъ Эрбахъ скорѣе считалъ способнымъ на это священника Гаслика, но тотъ все время находился неотлучно въ деревнѣ. Судьба дочери была покрыта такимъ-же мракомъ неизвѣстности, какъ и смерть отца. Гедвиги не оказалось ни въ франконскихъ помѣстьяхъ графа, ни у ея родныхъ. Нигдѣ не найдено было ни малѣйшаго слѣда, по которому можно было бы отыскать ее, не смотря на тщательный осмотръ лѣса по близости Эгера.
Графъ Эрбахъ терялся въ догадкахъ, и его все неотвязчивѣе преслѣдовала мысль, что онъ долженъ отыскивать главную причину гоненія на него при вѣнскомъ дворѣ, тѣмъ болѣе, что сама императрица враждебно относилась къ нему. Развѣ ему не было извѣстно, что письмо Маріи-Терезіи побудило нерѣшительнаго Фюрстенберга послать погоню за бѣглецами?