Желая разъяснить себѣ это обстоятельство, графъ Эрбахъ отправился въ Вѣну и на слѣдующій день по пріѣздѣ получилъ аудіенцію у ея величества.
Марія-Терезія встрѣтила его упреками.
-- Кто могъ ожидать, что вы окажетесь такимъ безпокойнымъ человѣкомъ, графъ Эрбахъ! сказала она съ свойственной ей живостью.-- Вы знаете, что я до послѣдняго времени снисходительно смотрѣла на вашу лютеранскую ересь и неблаговидныя нововведенія, которыя вы позволяли себѣ въ своихъ помѣстьяхъ, хотя изъ-за этого можетъ произойти возстаніе крестьянъ во всей Богеміи. Я дѣлала это ради вашего отца, который былъ богобоязненнымъ человѣкомъ и вѣрнымъ подданнымъ, и отчасти въ надеждѣ, что вы образумитесь рано или поздно! Но, повидимому, вамъ неугодно понять, насколько я была милостива къ вамъ. Помимо скандальныхъ любовныхъ похожденій, вы участвуете въ тайныхъ обществахъ... Вы масонъ! Не вздумайте смущать императора вашими безбожными бреднями!..
Графъ Эрбахъ, склонивъ голову, молча выслушалъ обвиненія, которыя сыпались на него одни за другими, и наконецъ, выждавъ минуту, когда Марія-Терезія остановилась, утомленная длинною рѣчью, онъ почтительно замѣтилъ:
-- Ваше императорское величество, не сочтите это дерзостью съ. моей стороны, но позвольте мнѣ напомнить вамъ, что я, къ качествѣ имперскаго графа, добровольно служу вашему величеству и до нѣкоторой степени считаю себя въ правѣ располагать собою и своими, дѣйствіями.
Аудіенція кончилась. Вечеромъ того же дня у графа Эрбаха было тайное свиданіе съ императоромъ на уединенной аллеѣ сада Шёнбрунненъ. Іосифъ сообщилъ ему, что недавно между матерью и имъ опять произошла непріятная сцена. Онъ хотѣлъ сложить съ себя соправительство, такъ, какъ находилъ невыносимымъ свое положеніе при дворѣ, гдѣ повидимому могъ повелѣвать, а въ дѣйствительности долженъ былъ только повиноваться. За нимъ слѣдили шагъ за шагомъ. Такъ, напримѣръ, его пребываніе въ Таннбургѣ до малѣйшихъ подробностей было доведено до свѣдѣнія императрицы матери, и вдобавокъ въ самомъ искаженномъ и преувеличенномъ видѣ. Вѣроятно вслѣдствіе этого она сочла нужнымъ излить свой гнѣвъ на графа и. несчастную Корону, которая, по ея мнѣнію, была настолько нравственно испорчена, что только строгій монастырскій надзоръ можетъ исправить ее. Онъ самъ ни слова не говорилъ матери о томъ, что молодая дѣвушка находится въ Таннбургѣ; старая графиня съ своей, стороны слишкомъ заботилась о репутаціи своей внучки, чтобы сообщать кому бы то ни было подробности ея бѣгства. Въ заключеніе Іосифъ просилъ графа Эрбаха ѣхать въ Парижъ и ждать тамъ его прибытія. Онъ хотѣлъ совершить это путешествіе, чтобы познакомиться съ Франціей, увидѣть сестру, а главное, чтобы нарушить однообразіе своей жизни и удовлетворить мучившую его жажду дѣятельности.
-- Я чувствую себя свободнымъ только во время путешествія, сказалъ Іосифъ.-- Здѣсь я связанъ всевозможными обязанностями, отношеніями, сыновнымъ почтеніемъ къ матери и, наконецъ, все напоминаетъ мнѣ на каждомъ шагу, что я не болѣе какъ подданный. Вы не можете себѣ представить, мой дорогой графъ что это за мученіе сознавать, что имѣешь полную возможность и право властвовать, и въ то же время быть осужденнымъ на полное бездѣйствіе! Когда я переѣзжаю съ мѣста на мѣсто изъ одной страны въ другую, сегодня провожу день въ замкѣ, завтра вхожу въ хижину, помогаю людямъ словомъ и дѣломъ, въ эти минуты я какъ бы предвкушаю мое будущее могущество. Въ Вѣнѣ я не болѣе какъ призрачный государь и такъ-же безсиленъ, какъ послѣдній изъ моихъ подданныхъ!..
Такимъ образомъ, у графа Эрбаха впервые явилась мысль о поѣздкѣ во Францію. Помимо тайной надежды встрѣтить Корону въ Парижѣ, были и другіе поводы, побуждавшіе его предпринять это путешествіе. Онъ получилъ письмо, въ которомъ его извѣщали, что родственники графини Ренаты и во главѣ ихъ дядя ея Лобковичъ намѣрены подать просьбу о разводѣ и что нѣсколько духовныхъ лицъ и папскій нунцій въ Парижѣ находятъ необходимымъ расторженіе этого брака, который не существуетъ болѣе ни передъ Богомъ, ни передъ людьми. Что же касается Ренаты, то было неизвѣстно, на сколько она принимала участія въ этомъ дѣлѣ и вообще соглашалась на разводъ, или нѣтъ.
Въ томъ настроеніи духа, въ какомъ находился графъ Эрбахъ, для него было своего рода наслажденіе сорвать маску лжи и лицемѣрія съ людей, которые еще такъ недавно кичились своимъ нравственнымъ превосходствомъ надъ нимъ. Онъ представлялъ себѣ съ возрастающимъ удовольствіемъ испугъ стараго Лобковича и благочестивую мину покаявшейся грѣшницы Ренаты при его внезапномъ появленіи въ Версали. Онъ мысленно сравнивалъ себя съ героемъ Мольеровской комедіи Альсестомъ, которому также измѣнили друзья, возлюбленная и лицемѣрное, лживое общество. Онъ рѣшился навсегда удалиться въ уединеніе своего богемскаго замка, но хотѣлъ подобно Альсесту предварительно высказать горькую правду ненавистнымъ для него людямъ и излить весь гнѣвъ, накипѣвшій въ его сердцѣ. Въ виду этого онъ ни кому не сообщилъ о своей поѣздкѣ въ Парижъ, кромѣ Бланшара, у котораго онъ хотѣлъ остановиться, и Бухгольца, путешествовавшаго въ это время на югѣ Франціи.
Внимательно слушая многословную рѣчь стараго камердинера и изрѣдка прерывая его какимъ нибудь вопросомъ или замѣчаніемъ, онъ шелъ за нимъ узкими тропинками, избѣгая пыльной большой дороги, ведущей изъ Версаля въ Марли и къ холму Люсьеннъ. Что побуждало его идти въ незнакомое для него мѣсто за человѣкомъ, котораго онъ случайно встрѣтилъ на улицѣ? Онъ самъ не отдавалъ себѣ въ этомъ отчета. Въ тишинѣ вечера, въ лазури неба, которое становилось все прозрачнѣе при отблескѣ заходящаго солнца, было такое очарованіе, которое невольно манило его въ неопредѣленную даль.