Графъ Эрбахъ, очутившись одинъ въ небольшой залѣ, гдѣ было всего нѣсколько столовъ и стульевъ, имѣлъ достаточно времени, чтобы подумать о странномъ случаѣ, который привелъ его въ домъ послѣдней любовницы Людовика XV-го, навлекшей на себя немилость Маріи-Атуанеты и ея приближенныхъ. Онъ спрашивалъ себя: что n могло побудить стараго камердинера, который, повидимому, служилъ на посылкахъ у графини Дюбарри и приносилъ ей вѣсти изъ Версаля, хлопотать о томъ, чтобы ввести его въ замокъ Люсьеннъ? Какой интересъ могъ онъ представлять для женщины, которая, вѣроятно, никогда не слыхала его имени? Еще страннѣе казалось ему сцѣпленіе обстоятельствъ, побудившихъ его самого искать знакомства съ Дюбарри. Если его догадка справедлива и Бухгольцъ нашелъ убѣжище въ ея домѣ, то какимъ образомъ попалъ онъ на большую дорогу окровавленный, покрытый ранами? Разбойники не могли напасть на него. Дороги въ окрестностяхъ Парижа настолько многолюдны въ теплое время года и на нихъ такая ѣзда, что онѣ безопаснѣе многихъ улицъ столицъ.
Графъ Эрбахъ, сложивъ руки на колѣняхъ, сидѣлъ неподвижно въ креслѣ, погруженный въ грустное раздумье. Кругомъ царила глубокая тишина; комната освѣщалась отблескомъ потухавшей вечерней зари. Мысли его терялись въ какомъ-то безконечномъ лабиринтѣ. Внѣшній міръ потерялъ для него значеніе; онъ былъ весь поглощенъ занимавшими его вопросами, которые быстро слѣдовали въ его головѣ одни за другими.
Онъ не слышалъ, какъ отворилась дверь и за его спиной зашелестило шелковое платье, и только тогда опомнился, когда въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него раздался женскій голосъ, который при мягкихъ, ласкающихъ нотахъ имѣлъ въ себѣ нѣчто повелительное.
-- Вы желали говорить со мной, милостивый государь? спросила она.
Графъ Эрбахъ всталъ съ своего мѣста и поклонился дамѣ, которая остановилась у другой стороны стола. Это была стройная женщина, съ бѣлокурыми волосами, посыпанными пудрой, которые разсыпались легкими локонами по ея плечамъ и затылку, съ томными глазами, полузакрытыми длинными рѣсницами, нѣжнымъ цвѣтомъ лица и небольшимъ краснымъ ртомъ. Несмотря на свой тридцатитрехъ-лѣтній возрастъ, Жанна Дюбарри все еще была необыкновенно хороша собой и могла съ успѣхомъ поспорить въ красотѣ съ Маріей Антуанетой, которая была гораздо моложе ея. Люди, знавшіе Жанну по превосходному портрету Друэ, сравнивали ее съ лебедемъ и лиліей. Вѣрность этого сравненія поразила графа Эрбаха, который впервые увидѣлъ вблизи графиню Дюбарри при красноватыхъ лучахъ заходящаго солнца. Во всей ей фигурѣ было нѣчто горделивое и вмѣстѣ съ тѣмъ нѣжное и необыкновенно граціозное. На ней было легкое бѣлое платье, на голубой шелковой подкладкѣ, плечи и грудь были тщательно закрыты кружевной косынкой. Въ ея манерѣ держать себя не было ни тѣни важности или холодности; она дружелюбно поздоровалась съ незнакомцемъ, хотя съ нѣкоторою гордостью.
-- Многоуважаемая графиня, сказалъ графъ Эрбахъ,-- простите великодушно, если я обезпокоилъ васъ своимъ несвоевременнымъ посѣщеніемъ.
;-- Не знаю, такъ-ли я поняла Клемана, но я заключила изъ его словъ, что, по вашимъ соображеніямъ, несчастный юноша, котораго я пріютила въ своемъ домѣ -- вашъ близкій пріятель. Я нахожу вполнѣ естественнымъ ваше желаніе видѣть его, такъ что вы напрасно извиняетесь предо мною, милостивый государь.
-- Я не нахожу словъ, чтобы выразить мою благодарность. Но прежде чѣмъ просить васъ о дозволеніи взглянуть на раненаго, чтобы убѣдиться въ справедливости моей догадки, позвольте мнѣ сдѣлать небольшое признаніе...
Она пригласила его граціознымъ движеніемъ руки сѣсть на кресло, съ котораго онъ всталъ при ея приходѣ.
-- Въ виду извѣстныхъ обстоятельствъ, продолжалъ графъ,-- я не хотѣлъ никому сообщать моей настоящей фамиліи, по крайней мѣрѣ, на нѣкоторое время, но относительно васъ, графиня, я нахожу это совершенно неумѣстнымъ. Вы должны знать имя человѣка, который пользуется вашимъ великодушіемъ.