-- Развѣ вы не знаете его? Впрочемъ, вамъ это простительно, какъ иностранцу. Маркиза зовутъ Валь д'Омброне; онъ большой чудакъ и страстный любитель музыки...
Въ этотъ моментъ пѣвица повернула голову къ зрителямъ и сдѣлала нѣсколько шаговъ въ авансценѣ.
Это была Корона Турмъ.
Графъ Эрбахъ едва не вскрикнулъ отъ удивленія, но тотчасъ-же овладѣлъ собой. Малѣйшая неосторожность съ его стороны могла отнять у него всякую возможность приблизиться къ ней. Онъ не хотѣлъ, чтобы она увидѣла его преждевременно, и удалился въ нишу окна, откуда могъ слѣдить за каждымъ ея движеніемъ.
Она запѣла. Это былъ тотъ-же звучный, прекрасный голосъ, который приводилъ его въ восхищеніе въ Таянбургѣ и не разъ доставлялъ ему минуты полнаго блаженства.
Въ ея манерахъ не замѣтно было никакого принужденія; она едва обращала вниманіе на зрителей. Легкіе аккорды фортепіано покрывались могучими звуками молодаго голоса, въ которыхъ она изливала радость, наполнявшую ея душу. Въ туманной дали представлялось ей тяжелое прошлое; будущее сулило ей счастье и свободу. Первый шагъ сдѣланъ; она добьется цѣли своихъ завѣтныхъ желаній...
Въ залѣ послышался одобрительный шепотъ; хвалили рѣдкій талантъ молодой пѣвицы и совершенство исполненія трудной итальянской аріи, выбранной ею для дебюта. Но въ то время, когда всѣ слышали въ ней только жалобы и упоеніе любви, пѣніе Короны казалось графу Эрбаху ликованіемъ невольницы, освобожденной отъ оковъ. Такъ поетъ соловей, улетѣвъ изъ клѣтки въ солнечный лѣтній день.
Громкія рукоплесканія съ возгласами благодарности и восторга прервали на время пѣвицу, которая, повидимому, не намѣревалась такъ скоро сойти со сцены. Для нея было, слишкомъ ново читать на столькихъ лицахъ впечатлѣніе, произведенное ея пѣніемъ, чтобы не желать продлить то наслажденіе, какое доставилъ ей первый успѣхъ. Она сказала нѣсколько словъ графинѣ, которая улыбаясь открыла другія ноты.
Въ залѣ водворилась мертвая тишина. Съ первыми аккордами лицо пѣвицы приняло задумчивое и грустное выраженіе. Она запѣла арію изъ оперы Глюка, гдѣ Орфей оплакивая потерю Евридики.
Хотя эта опера пользовалась уже заслуженной извѣстностью въ разныхъ странахъ Европы, но врядъ ли она имѣла когда либо такой успѣхъ, какъ въ этотъ вечеръ въ павильонѣ Люсьеннъ.