Поблѣднѣли лица людей, которые считали себя выше предразсудковъ и не разъ спокойно шли на встрѣчу смерти. Они съ недоумѣніемъ спрашивали себя -- заключалось ли въ словахъ Рошфора дѣйствительное пророчество, или вся эта комедія устроена имъ съ цѣлью позабавиться общимъ испугомъ?
-- Вы не вѣрите мнѣ, продолжалъ Рошфоръ.-- Но вспомните, какъ вы и отцы ваши поступали съ бѣднымъ народомъ... Смѣйся, маркизъ Дюрфоръ, это та же комедія, которую ты разыгрывалъ всю жизнь, только роли перемѣнятся. Уличные мальчишки будутъ издѣваться надъ твоимъ обезглавленнымъ трупомъ... Какъ удивятся философы, когда увидятъ лицомъ къ лицу прославленную богиню разума съ босыми ногами, забрызганными кровью и грязью, окруженную грудами тѣлъ священниковъ, дворянъ, королей... Горятъ замки, слышится грохотъ битвъ...
-- Пора положить конецъ этому фиглярству! воскликнулъ герцогъ Брисакъ.-- Не забывайте, виконтъ, что этотъ домъ -- подарокъ короля, и вы должны относиться къ нему съ уваженіемъ...
-- Съ уваженіемъ! Ты говоришь о неприкосновенности этого дома, герцогъ Брисакъ... Но знай, что наступитъ день, когда они принесутъ твою голову въ этотъ самый павильонъ и бросятъ къ ногамъ твоей возлюбленной. Посмотри, кто стоитъ за твоей спиной!..
Герцогъ Брисакъ помертвѣлъ отъ ужаса. Сдѣлавъ надъ собой усиліе, онъ быстро поднялъ портьеру. Въ сосѣдней комнатѣ стоялъ негръ Заморъ; лицо его осклабилось; онъ съ трудомъ удерживался отъ хохота. Подслушиваніе у дверей на этотъ разъ доставило ему, повидимому, особенное удовольствіе.
Рошфоръ незамѣтно удалился; остальные гости послѣдовали его примѣру. Эрбахъ старался привести въ чувство графиню Дюбарри, съ которой сдѣлался обморокъ.
ГЛАВА III.
Въ то самое время, когда Борона Турмъ пѣла арію изъ "Орфея" въ павильонѣ Люсьеннъ, кончился домашній концертъ у королева Маріи Антуанеты, въ музыкальной залѣ Тріанона.
Концерты эти бывали разъ или два въ недѣлю и продолжались отъ шести до девяти часовъ вечера. Въ нихъ принимала участіе сама Марія Антуанета и тѣ изъ придворныхъ дамъ и кавалеровъ, которые, помимо своихъ музыкальныхъ дарованій, пользовались ея особенной дружбой. "Наши домашніе концерты" -- писала она графу Розенбергу -- "доставляютъ намъ большое удовольствіе и никому не кажутся слишкомъ продолжительными".
Но въ этотъ вечеръ молодая королева, противъ своего обыкновенія, торопилась скорѣе кончить пѣніе и фортепіанную игру. Ей было слишкомъ трудно поддерживать свое королевское достоинство во время большихъ празднествъ и торжественныхъ пріемовъ въ Версалѣ, и она не считала нужнымъ стѣснять себя въ кругу близкихъ людей. Въ это время она находилась еще въ самомъ радостномъ настроеніи духа; сердце ея было переполнено гордымъ сознаніемъ, что она королева большого государства и что немногія женщины могутъ сравниться съ ней по красотѣ. Всѣ восхищались ею, когда она появлялась въ публикѣ въ своей оригинальной прическѣ съ перьями, цвѣтами, жемчугомъ и драгоцѣнными каменьями; но она была еще привлекательнѣе въ маленькихъ, уютныхъ комнатахъ Тріанона, гдѣ безъ стѣсненія проявлялась ея живость и веселость характера. Она была молода и любила окружать себя людьми одного съ нею возраста, слушать шутки и смѣхъ и приходила въ дурное расположеніе духа только въ тѣ минуты, когда получала письмо отъ матери изъ Шенбрунна съ выговорами за ея неумѣстную безпечность. Она спрашивала себя съ досадой, какое значеніе могли имѣть для нея чужія заботы, нужда народа, нелѣпое броженіе умовъ въ странѣ и гроза, которая собиралась вдали? Это были пустыя слова для нея, лишенныя всякаго значенія. Въ ея саду и въ замкѣ было вѣчное солнечное сіяніе; никто не думалъ нападать на нее и близкихъ ей людей; имъ незачѣмъ было вооружаться для защиты. Здѣсь пѣли и танцовали музы, летали золотыя стрѣлы амура. Любовь и наслажденіе были единственныя задачи жизни, которыя могли занимать привиллегированныхъ смертныхъ Тріанона.