-- Пользу? повторила съ удивленіемъ Рената.
-- Да, мое дитя. Вы не можете долѣе оставаться въ такихъ отношеніяхъ, какъ теперь. Графъ Эрбахъ долженъ прямо объявить, согласенъ ли онъ на разводъ. Послѣ всѣхъ странныхъ исторій, которыя я слышалъ о немъ, ему самому будетъ пріятно опять пользоваться свободой. Я убѣжденъ, что до сихъ поръ только гордость мѣшала ему сдѣлать первый шагъ.
-- А теперь онъ рѣшился? спросила она недовѣрчиво и съ горькой усмѣшкой.
-- Я не могу утверждать этого, но если онъ дѣйствительно такъ страстно любитъ Корону Турмъ, какъ пишетъ старая графиня и наши друзья изъ Таннбурга, и если вѣренъ слухъ, что онъ обратился къ посредничеству императора, чтобы освободить ее изъ монастыря... Что съ тобой, ты блѣднѣешь?
-- Ничего, я немного устала...
-- Оставимъ этотъ непріятный разговоръ. Я только хотѣлъ сказать, что, по моему мнѣнію, онъ самъ будетъ доволенъ, если это дѣло кончится миролюбивымъ образомъ. Два года прошли со времени нашего выѣзда изъ Венеціи, такъ что рана, нанесенная разлукой, вѣроятно давно зажила какъ у того, такъ и другого. Съ обѣихъ сторонъ чувство оскорбленія не можетъ быть такъ сильно, какъ прежде; разумъ и нравственность заставили умолкнуть страсть. Въ этомъ смыслѣ я намѣренъ вести переговоры съ графомъ Эрбахомъ. Твое душевное спокойствіе не должно быть болѣе нарушено.
Трудно было возражать что либо противъ этой ясной и разумной рѣчи, тѣмъ болѣе, что Рената была убѣждена въ нѣжной заботливости старика объ ея счастьи и спокойствіи. Только любовь могла дать ей силы для противодѣйствія. Но въ ней заговорило чувство ревности, и она почти ненавидѣла своего мужа въ эту минуту.
-- Дѣлайте то, что считаете нужнымъ, отвѣтила она беззвучнымъ голосомъ.-- Только попросите королеву, чтобы она позволила мнѣ не участвовать на праздникахъ, которые будутъ устроены въ честь императора.
-- Что за безумная фантазія! Неужели ты окончательно утратила сознаніе о своемъ положеніи и чувство собственнаго достоинства! Зачѣмъ станешь ты избѣгать встрѣчи съ императоромъ? Развѣ ты не можешь занять при Вѣнскомъ дворѣ такое же почетное мѣсто, какъ въ Версалѣ? Сколько разъ я повторялъ тебѣ, что, не сдѣлавъ грѣха, ты напрасно осуждаешь себя на роль кающейся Магдалины. Ты не виновата въ томъ, что твоя красота привлекла взгляды молодаго властелина. Благотворное вліяніе женщины на впечатлительную натуру этого человѣка могло бы быть спасительнымъ для нашей родины...
Она сидѣла какъ присужденная къ смерти и слышала отдѣльныя слова, не понимая ихъ смысла.