ГЛАВА IV.
Пять дней, какъ императоръ Іосифъ былъ предметомъ разговоровъ въ Парижѣ и Версалѣ. Не только въ королевскомъ дворцѣ, но и въ частныхъ домахъ, и на улицахъ, шли о немъ оживленные толки. Простота его одежды, общительность, остроумные отвѣты, вниманіе, которое онъ оказывалъ ученымъ и людямъ, выдающимся по своимъ заслугамъ,-- все это служило неизсякаемымъ источникомъ самыхъ разнообразныхъ разсказовъ. Во всѣхъ кафе можно было услышать панегирики императору, не исключая Café de la Regence, куда онъ зашелъ однажды утромъ, избѣгая слѣдовавшей за нимъ толпы, и выпилъ чашку кофе. Болѣе серьезные люди, ожидавшіе съ безпокойствомъ переворота, который долженъ былъ ниспровергнуть существующій порядокъ вещей, слѣдили съ искреннимъ участіемъ за каждымъ словомъ и поступкомъ Іосифа II. Видя, что онъ посвящаетъ цѣлые дни на осмотръ учебныхъ заведеній, фабрикъ и арсеналовъ, они восхищались его неутомимою дѣятельностью и невольно сравнивали ее съ лѣнью и равнодушіемъ ихъ молодаго короля. Они придавали особенное значеніе каждому великодушному порыву будущаго императора и, не зная положенія дѣлъ въ Австріи, завидовали счастью тѣхъ народовъ, надъ которыми будетъ властвовать мудрый, человѣколюбивый монархъ, сочувствующій идеаламъ передовыхъ людей вѣка.
Графъ Эрбахъ искренно радовался, слушая-восторженныя похвалы, которыя французы расточали германскому императору.-- Наконецъ-то люди поняли и оцѣнили надлежащимъ образомъ этого человѣка! думалъ онъ съ чувствомъ нравственнаго удовлетворенія.-- Здѣсь Іосифъ не окруженъ недоброжелателями, которые даютъ ложное толкованіе каждому его побужденію и голословно осуждаютъ всякое высказанное имъ мнѣніе. Весь народъ восторженно привѣтствуетъ его, преклоняясь передъ его воззрѣніями и благими намѣреніями. Графъ Эрбахъ живо представлялъ себѣ, какъ это поклоненіе должно благодѣтельно дѣйствовать на Іосифа, непризнаннаго въ собственномъ отечествѣ и лишеннаго всякой свободы дѣйствій. Развѣ въ Австріи онъ не долженъ былъ во всемъ подчиняться волѣ матери, устарѣлымъ, выжившимъ предразсудкамъ и обычаямъ и въ то же время вести тяжелую борьбу съ явнымъ сопротивленіемъ дворянства и тайными кознями католическаго духовенства? Восторженный пріемъ великой націи, которая впервые видѣла его у себя въ качествѣ гостя, долженъ былъ убѣдить его, что онъ можетъ разсчитывать на сочувствіе Европы въ предстоящемъ ему великомъ дѣлѣ преобразованія государства. Австрія -- это мумія, повторялъ мысленно графъ Эрбахъ,-- а Іосифъ II мудрый магъ, которому суждено вызвать ее къ жизни. Развѣ мы не прибѣгаемъ къ разнымъ цѣлебнымъ средствамъ, чтобы продлить нашу жизнь и поддержать разстроенный организмъ? Такими же цѣлебными средствами для страждущаго государства будутъ реформы, задуманныя Іосифомъ -- религіозная свобода и образованіе.
Мечтая такимъ образомъ о преобразованіи Австрійскаго государства, графъ Эрбахъ надѣялся съ своей стороны принести извѣстную пользу. Если въ разговорѣ съ патеромъ Ротганомъ онъ такъ рѣшительно отказывался отъ государственной службы, то причина этого заключалась въ томъ, что онъ имѣлъ совершенно иное мнѣніе о характерѣ императора, и тогда еще общественное зло не коснулось его личной жизни. Съ тѣхъ поръ онъ на многое сталъ смотрѣть иными глазами. Развѣ противники, съ которыми онъ боролся на собственной землѣ, не были въ то же время врагами свободы и справедливости?
Если церковная власть позволяла себѣ относительно него разныя несправедливости, то тѣмъ безнаказаннѣе могла она себѣ позволять ихъ надъ людьми, занимавшими менѣе видное положеніе въ свѣтѣ. Развѣ, помимо него, мало людей страдаютъ отъ неправеднаго суда, насилія, произвола чиновниковъ и преслѣдованій духовной власти? Чѣмъ больше онъ думалъ, тѣмъ болѣе его собственная судьба связывалась въ его умѣ съ участью многихъ тысячъ соотечественниковъ, и онъ ясно видѣлъ, что существующее зло представляетъ собой прямое послѣдствіе порядковъ, господствовавшихъ въ Австріи.
Политическое воодушевленіе, охватившее парижанъ съ пріѣздомъ германскаго императора и американскихъ уполномоченныхъ, обаятельно дѣйствовало на графа Эрбаха. Его всецѣло увлекалъ потовъ общественной жизни, отголоски которой едва доходили до него, пока онъ жилъ въ своемъ уединенномъ замкѣ, скрытомъ въ сосновомъ лѣсу.
До сихъ поръ онъ видѣлъ только мелькомъ императора. Рано утромъ посѣтилъ онъ графа Фалькенштейна въ наемномъ отелѣ на улицѣ Tournon, потому что Іосифъ отказался отъ помѣщенія, предложеннаго ему въ королевскомъ дворцѣ. Императоръ дружески пожалъ ему руку, но они обмѣнялись другъ съ другомъ только нѣсколькими словами, такъ какъ разговоръ ихъ имѣлъ непрошеннаго свидѣтеля въ лицѣ Адама Лобковича. Послѣ этого свиданія, графъ Эрбахъ ожидалъ съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ, что Іосифъ пошлетъ за нимъ. Онъ узналъ такъ много новаго, столько мыслей накопилось въ его головѣ, что чувствовалъ потребность подѣлиться ими. Съ другой стороны, онъ разсчитывалъ на императора для разъясненія нѣкоторыхъ интересовавшихъ его вопросовъ.
Наконецъ, сегодня утромъ, онъ получилъ собственноручное письмо Іосифа, который приглашалъ его придти въ шесть часовъ вечера въ садъ Тріанона и ожидать его у скалы, гдѣ королева намѣревалась устроить искусственный гротъ. "Тамъ никто не можетъ подслушать насъ, мой дорогой графъ", писалъ Іосифъ. "Я не подозрѣвалъ, что моя сестра ненавидитъ васъ; она, такъ же какъ и императрица, увѣрена, что знакомство съ вами совратитъ меня съ пути истины. Но это не можетъ особенно огорчать васъ по старинной нѣмецкой поговоркѣ: "чѣмъ больше враговъ, тѣмъ больше чести". Нашу дружбу не могутъ поколебать чьи либо наговоры. Вѣрьте, что Іосифъ никогда не измѣнитъ вамъ".
Ласковый тонъ письма глубоко тронулъ графа Эрбаха и наполнилъ его сердце радостью; но, перечитывая письмо, онъ обратилъ вниманіе на отдѣльныя фразы, которымъ сначала не придалъ никакого значенія. Тѣ же люди, которые преслѣдовали его въ Вѣнѣ и Прагѣ, не оставляютъ его и здѣсь въ покоѣ. Въ уединенномъ богемскомъ замкѣ сидитъ старая злая женщина и заодно съ честолюбивымъ священникомъ, живущимъ въ Таннбургѣ, разставляетъ ему сѣти. Императрица Марія-Терезія въ Шёнбруннѣ, молодая королева въ Версалѣ, повторяютъ то, что имъ подсказываютъ его враги. Въ ихъ услугамъ солдаты, епископы, шпіоны, убійцы...
-- Кто могъ очернить меня, кронѣ моей жены? спрашивалъ себя съ горечью графъ Эрбахъ.-- Что могла знать обо мнѣ королева? Но въ чемъ я, собственно, провинился передъ Ренатой? Неужели таковъ долженъ быть конецъ нашей страстной любви!.. При этой мысли въ немъ проснулся остатокъ прежней нѣжности; сердце его болѣзненно сжалось. Неужели онъ долженъ смотрѣть на свою бывшую возлюбленную, какъ на врага, и даже ненавидѣть ее? Сердце его возмущалось противъ этого, но улики были на-лицо.