-- Неужели вы серьезно говорите это? Вы когда-то любили вашу жену... по крайней мѣрѣ меня увѣряли въ этомъ, добавилъ торопливо Іосифъ.-- Неужели искренняя любовь можетъ пройти безслѣдно отъ каприза, или безумной вспышки ревности?
-- Вы очень милостивы ко мнѣ, ваше величество, возразилъ нерѣшительно графъ Эрбахъ.-- Не ревность и не мимолетное огорченіе были причиной нашей разлуки; корень разлада лежалъ глубже...
-- Я не считаю себя вправѣ распрашивать васъ, но желалъ бы видѣть васъ счастливымъ. Не другіе, а большею частью мы сами разрушаемъ наше счастье...
Іосифъ остановился. Хотѣлъ ли онъ скрыть свое смущеніе, или дѣйствительно ему послышался шумъ, но онъ спросилъ, понизивъ голосъ:
-- Неужели кто нибудь подслушивалъ насъ?..
Графу Эрбаху также показалось, какъ будто что-то зашевелилось въ густомъ кустарникѣ за скалой, у которой они стояли.
Сумерки увеличились; солнце скрылось за сѣрыми облаками. Въ аллеяхъ маленькаго Тріанона начали зажигать пестрые фонари, которые тянулись гирляндами отъ дерева къ дереву и казались издали блестящими точками.
-- Если въ этомъ, продолжалъ Іосифъ,-- кроется какое нибудь недоразумѣніе -- въ чемъ я убѣжденъ, потому-что любовь не переходитъ такъ скоро въ противоположное чувство,-- то я постараюсь, чтобы вы объяснились другъ съ другомъ...
Графъ Эрбахъ ничего не возражалъ, потому что въ это время ясно можно было разслышать шумъ приближавшихся шаговъ по аллеѣ. Іосифъ пожалъ ему руку и, закрывъ лицо плащемъ, пошелъ быстрыми шагами навстрѣчу незнакомому, который, поравнявшись съ нимъ, почтительно поклонился и отошелъ въ сторону.
У Эрбаха пробудилось любопытство. Онъ невольно спрашивалъ себя: узналъ-ли этотъ человѣкъ императора? и чдо могло привести его въ сумерки въ такое уединенное мѣсто, которое казалось еще мрачнѣе отъ темной воды и массы скалъ, осѣненныхъ плакучими ивами?