ГЛАВА V.
Медленно шелъ графъ Эрбахъ по улицамъ Версаля; сердце его болѣзненно сжалось, когда онъ увидѣлъ издали домъ Бланшара. Кругомъ царила мертвая тишина, такъ какъ все населеніе отправилось въ королевскій садъ, чтобы насладиться празднествомъ, устроеннымъ королевою въ честь своего брата. Но полное уединеніе, которое обыкновенно такъ благотворно дѣйствовало на графа Эрбаха, теперь казалось ему какимъ-то зловѣщимъ и тяготило его. Воображеніе рисовало ему печальную картину трагической смерти сестры Бланшара. Она не вынесла ожидавшаго ее позора и рѣшилась на самоубійство, между тѣмъ какъ виновникъ ея несчастія, быть можетъ, занимаетъ видное мѣсто среди приближенныхъ короля и съ гордо поднятой головой проходитъ мимо униженно кланяющейся ему толпы. Романъ, вѣроятно, начался въ тѣхъ самыхъ комнатахъ, гдѣ онъ живетъ въ настоящее время... Онъ невольно вспомнилъ взглядъ, брошенный старымъ Клеманомъ на окна этого дома; неужели первая нить грустной исторіи закинута рукой ловкаго камердинера? Имъ овладѣлъ суевѣрный страхъ при этой мысли; онъ не рѣшался войти въ домъ. Развѣ онъ не услышитъ тамъ жалобы и вздохи несчастной и ея блѣдная тѣнь не будетъ преслѣдовать его въ ту ночь? Ему казалось, что кто-то стоитъ возлѣ него и нашептываетъ ему слово за слово разсказъ Рошфора.
-- Умопомѣшательство заразительно, пробормоталъ графъ Эрбахъ, сдѣлавъ усиліе, чтобы овладѣть собою.-- Мудрено ли, что этотъ человѣкъ, послѣ всѣхъ вынесенныхъ имъ страданій и напрасныхъ усилій отыскать преступника, дошелъ почти до умопомѣшательства. Но съ другой стороны, развѣ это не служитъ доказательствомъ чрезмѣрной впечатлительности и страстности темперамента? Развѣ я самъ не испытывалъ то же душевное разстройство и не блуждалъ цѣлыми часами по Венеціи? Развѣ я не терзался тогда дни и ночи однимъ и тѣмъ же вопросомъ: кто такой былъ эта навязчивая маска, слѣдившая всюду за моей женой?.. Все это прошло безслѣдно! Но почему, со времени моего пріѣзда въ Версаль, всѣ, и даже Рошфоръ, считаютъ своимъ долгомъ напомнить мнѣ о Ренатѣ? Неужели нѣтъ никакой возможности покончить навсегда съ прошлымъ...
Изъ оконъ нижняго этажа виднѣлся свѣтъ. Это были комнаты хозяевъ дома. Графъ Эрбахъ надѣялся встрѣтить тамъ Бланшара и найти развлеченіе отъ мучившихъ его впечатлѣній въ научной бесѣдѣ. Онъ вошелъ въ домъ и, пройдя мрачный корридоръ, освѣщенный маленькой лампой, постучался въ дверь.
-- Войдите! отвѣтилъ ему старческій женскій голосъ.
Госпожа Бланшаръ сидѣла одна въ большой полутемной комнатѣ.
Лампа, горѣвшая на кругломъ столѣ орѣховаго дерева, не могла разсѣять тѣней и освѣтить всѣ углы и ниши. На стѣнахъ, выкрашенныхъ коричневой краской, висѣло нѣсколько картинъ и двѣ гравюры; кругомъ стола были разставлены старыя кожанныя кресла. Шкапы съ ихъ накладной рѣзьбой и блестящими мѣдными ручками, фарфоровая посуда, серебряные канделябры и маленькіе позолоченныя кубки, разставленные на дубовыхъ этажеркахъ,-- все это указывало на извѣстный комфортъ и свидѣтельствовало о томъ, что бѣдность не играла никакой роли въ преждевременной смерти Софи.
-- Добрый вечеръ, m-me Бланшаръ! сказалъ графъ, подходя къ столу.
Старая женщина вопросительно взглянула на него. Она была занята шитьемъ; на ея колѣняхъ лежалъ длинный кусокъ бѣлаго полотна, свѣсившись однимъ концомъ на полъ. Было ли это впечатлѣніе отъ разсказа Рошфора, но вся обстановка комнаты произвела тяжелое впечатлѣніе на графа Эрбаха. Какимъ-то неподвижнымъ и угрожающимъ показалось ему строгое, морщинистое лицо Маделены; окаймленное высокимъ нормандскимъ чепцомъ съ многочисленными складками. Оно точно окаменѣло отъ горя съ своими крѣпко сжатыми губами.
-- Добрый вечеръ, г-нъ графъ, отвѣтила она, вставая съ кресла.-- Если угодно, то я могу посвѣтить вамъ... Всѣ слуги убѣжали въ замокъ. Дурачества привлекаютъ дураковъ!