Королева появилась въ дверяхъ; Іосифъ пошелъ ей на встрѣчу, сдѣлавъ легкій поклонъ Ренатѣ.
ГЛАВА VII.
Давно уже праздные и любопытные люди въ Версалѣ не имѣли столько пищи для безконечныхъ разсказовъ и предположеній. Театральныя новости, фернейскій философъ, американцы, отошли на задній планъ и уступили мѣсто толкамъ о загадочномъ появленіи графини Дюбарри, которые тѣмъ болѣе усилились, что королева отдала строгій приказъ не касаться этого непріятнаго для нея происшествія. Придворные перешептывались и переговаривались между собою, какъ будто дѣло шло о тайномъ заговорѣ или вооруженной помощи американцамъ, которая должна была остаться тайной для англійскаго посланника, лорда Сеймура. Одинъ графъ Арембергъ исполнилъ приказаніе королевы и былъ молчаливѣе всѣхъ, хотя могъ сообщить самыя вѣрныя извѣстія о случившемся. У него былъ такой пасмурный и недовольный видъ, что его друзья единогласно рѣшили, будто онъ проигралъ большую сумму въ карты или потерпѣлъ неудачу въ любви. Между тѣмъ, причина его угрюмости была совсѣмъ иная. Уходя съ площади, онъ твердо рѣшился послать на слѣдующее утро вызовъ графу Эрбаху. Какое значеніе могла имѣть для него дуэль? до сихъ подъ онъ выходилъ на поединокъ въ такомъ-же веселомъ настроеніи духа, какъ на праздникъ, и на всѣхъ, въ которыхъ ему приходилось участвовать, счастье было постоянно на его сторонѣ. Но теперь онъ впервые испыталъ незнакомое для него чувство страха; пугало ли его новое свиданіе съ графомъ Эрбахомъ, или ему представлялось нѣчто другое, что наводило его на мысль о смерти? Онъ провелъ безсонную ночь и рѣшилъ отказаться отъ поединка, чтобы найти другіе способы мести. Только мучительныя страданія и медленная гибель ненавистнаго человѣка могли удовлетворить его. Онъ не задавалъ себѣ вопроса о причинахъ своей ненависти, но у него на сердцѣ лежалъ тяжелый гнетъ и онъ думалъ отдѣлаться отъ него уничтоженіемъ графа Эрбаха.
Въ это время въ Версалѣ праздникъ слѣдовалъ за праздникомъ; веселыя аркадскія игры костюмированныхъ придворныхъ дамъ и кавалеровъ не могли быть нарушены злобой единичной личности. Никто не думалъ о печальной будущности; если иногда и слышался голосъ Кассандры, какъ нѣкогда въ Троѣ, и Жоселенъ Рошфоръ изрекалъ свои пророчества, то они не производили никакого впечатлѣнія, потому что въ Версалѣ всѣ считали виконта сумасшедшимъ.
Въ небольшомъ замкѣ маркиза Валь д'Омброне, въ окрестностяхъ Буживаля, шли дѣятельныя приготовленія къ ожидаемому посѣщен!" германскаго императора. Хотя замокъ по своей оригинальной архитектурѣ и изящному убранству могъ удовлетворить самый прихотливый вкусъ, но дворецкій тѣмъ не менѣе былъ заваленъ работой, такъ какъ все нужно было вычистить и исправить заново. Всѣмъ было извѣстно, что императоръ желаетъ сохранить строгое инкогнито и что почетъ, который ему оказывали при посѣщеніи публичныхъ зданій, скорѣе раздражалъ его, нежели доставлялъ удовольствіе. Въ виду этого маркизъ, не смотря на свою любовь къ роскоши и тщеславное желаніе блеснуть своими архитектурными познаніями, долженъ былъ поневолѣ отказаться отъ своей первоначальной мысли построить большую тріумфальную арку у входа въ замокъ. Послѣ Долгихъ колебаній, онъ рѣшилъ только украсить ворота гирляндой изъ листьевъ, среди которой подъ лавровой вѣткой была сдѣлана надпись изъ цвѣтовъ: "Josepho secundo, principi optimo maximo".
Эта надпись потребовала глубокихъ соображеній со стороны маркиза, который былъ такъ занятъ ею и разными другими заботами, что въ сущности былъ очень доволенъ, что Корона пожелала провести утро въ Люсьеннѣ. Ея отсутствіе избавляло его отъ лишней помѣхи; вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ надѣялся, что неожиданность благодѣтельно подѣйствуетъ на ея талантъ и что она будетъ пѣть съ такимъ же неподражаемымъ совершенствомъ, какъ въ Нюренбергѣ.
Эта надежда могла не осуществиться, но маркизъ оказывалъ большую услугу Коронѣ, оставляя ее въ Люсьеннѣ, гдѣ она могла на свободѣ предаться своимъ воспоминаніямъ о прошломъ вечерѣ. Праздникъ королевы, бѣгство изъ саду, неожиданное свиданіе съ графомъ Эрбахомъ -- такъ занимали ее, что въ разговорахъ съ своей новой пріятельницей она постоянно говорила объ этомъ, припоминая разныя подробности.
Графъ Эрбахъ и Бухгольцъ проводили ихъ изъ дома Бланшара въ Люсьеннъ. Обѣ женщины едва обмѣнялись съ ними нѣсколькими словами во время дороги, такъ какъ все еще находились подъ впечатлѣніемъ грозившей имъ опасности, которая могла имѣть печальныя послѣдствія для графини Дюбарри. Эрбахъ не могъ подавить въ себѣ непріятнаго ощущенія при видѣ усилившейся дружбы Короны съ графиней. Онъ заботился не о себѣ и былъ чуждъ всякихъ предразсудковъ, когда дѣло касалось его лично, но его безпокоила судьба молодой дѣвушки. Если случай или страсть заставятъ женщину выйти изъ тѣсныхъ рамокъ ея положенія, то въ большинствѣ случаевъ возвратъ къ прошлому становится для нея невозможнымъ. Пройдетъ много времени, прежде чѣмъ она найдетъ необходимое равновѣсіе въ круговоротѣ свободной жизни, избранной ею. До сихъ поръ всѣ попытки графа вывести Корону на торный путь и доставить ей приличное положеніе въ свѣтѣ кончались полной неудачей. Онъ не зналъ, какого рода помощь можетъ оказать императоръ въ данномъ случаѣ и угодно ли будетъ королевѣ принять молодую дѣвушку подъ свое покровительство...
Корона была слишкомъ неопытна, чтобы предаваться подобнымъ размышленіямъ. До этого она никогда не слыхала имени графини Дюбарри, а маркизъ д'Омброне отзывался о ней съ уваженіемъ. Поведеніе Жанны въ саду оскорбило ее, но подъ вліяніемъ искренней симпатіи, которую она чувствовала къ своей новой знакомой, ей удалось увѣрить себя, что графиня должна была вести себя такимъ образомъ, чтобы обмануть шпіоновъ. Приключеніе съ Арембергомъ еще болѣе сблизило ихъ. Сколько поводовъ къ откровенности, сердечнымъ изліяніямъ, клятвамъ въ вѣчной дружбѣ, на которыя такъ щедра беззаботная молодежь! Графиня съ своей стороны, изъ боязни, что какое нибудь случайное обстоятельство или неосторожно сказанное слово можетъ набросить на нее тѣнь въ глазахъ Короны, отдала строгій приказъ прислугѣ не впускать никого въ этотъ день за порогъ Люсьенна.
Вечеромъ пріѣхала карета, посланная маркизомъ, и отвезла Корону въ Буживаль. Перемѣны въ домѣ и растерянный видъ маркиза не ускользнули отъ ея вниманія; но она не рѣшилась разспрашивать о причинѣ, такъ какъ ея покровитель приложилъ палецъ ко рту въ знакъ молчанія при первомъ ея возгласѣ удивленія.