Іосифъ разоблачилъ передъ нею планы враговъ ея мужа. Она убѣдилась изъ его словъ, что ея собственная репутація сильно пострадала въ послѣдніе мѣсяцы. Ея дружба съ дядей давала поводъ думать, что она одобряетъ тѣ мѣры, какія были приняты противъ графа Эрбаха. Она не протестовала противъ нихъ и сама должна была считать себя виноватой передъ судомъ высшей нравственности. Но развѣ причины, которыя заставили ее разстаться съ графомъ Эрбахомъ, давали право другимъ нападать на него! Она съ ужасомъ пришла къ сознанію, что побужденія ея сердца были невѣрно объяснены людьми, мнѣніемъ которыхъ она дорожила болѣе всего на свѣтѣ. Факты были на-лицо, и могла ли она удивляться, если графъ Эрбахъ ненавидитъ ее, какъ своего врага, и презираетъ, какъ женщину, которая ради мести не останавливается передъ насиліемъ. Какъ должна была огорчить его печальная участь Гедвиги, смерть Рехбергера!.. Между тѣмъ, она не выказала ни малѣйшаго участія къ его горю, не написала ни одного слова утѣшенія. Графиня Дюбарри приняла къ себѣ въ домъ несчастнаго раненаго, найденнаго на улицѣ, даже не спрашивая его имени, а она, благочестивая, добродѣтельная Рената, не сдѣлала ни одного шага, чтобы защитить человѣка, котораго она нѣкогда любила всѣми силами своей души и продолжаетъ любить и до сихъ поръ. Неужели она, которая такъ гордилась своей высокой нравственностью, должна признать надъ собой превосходство падшей, всѣми презираемой женщины!
Первою ея мыслью было отправиться въ Прагу, чтобы освободить изъ заточенія несчастную Гедвигу. Въ ней проснулась такая лихорадочная энергія, что ея дядя, послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ отговорить ее, сказалъ ей съ сардонической улыбкой: "Дѣлай, какъ хочешь, дитя мое! Считаю лишнимъ давать тебѣ какіе либо совѣты, такъ какъ знаю заранѣе, что ты не послушаешь меня!" Дѣйствительно, противорѣчить ей значило потерять всякое вліяніе на нее, а князь Лобковичъ былъ слишкомъ опытенъ, чтобы сдѣлать такой промахъ. Внезапная рѣшимость Ренаты доказывала отсутствіе твердой воли; онъ видѣлъ немало примѣровъ подобныхъ порывовъ у людей съ слабымъ характеромъ, которые тотчасъ же исчезали и кончались ничѣмъ. Въ этомъ убѣждалъ его и ея поспѣшный отъѣздъ изъ Версаля. Лобковичъ былъ увѣренъ, что присутствіе императора смущаетъ Ренату и что она избѣгаетъ его; это давало ему надежду, что наступитъ день, когда она неожиданно для самой себя очутится въ его объятіяхъ.
Болѣе сильное противодѣйствіе встрѣтила Рената со стороны королевы, которая не хотѣла разстаться съ своей любимицей. Весь гнѣвъ ея обрушился на графа Эрбаха, котораго императрица Марія Терезія называла злымъ геніемъ Іосифа. Его пріѣздъ былъ причиной того горя, какое ей приходилось испытывать теперь. Напрасно Рената старалась опровергнуть эти обвиненія; она принуждена была замолчать, чтобы еще болѣе не разгнѣвать королевы. Наконецъ, мало-по-малу, когда прошелъ первый порывъ гнѣва, настойчивость графини Эрбахъ заставила Марію Антуанету уступить ея желанію.
Но придворнымъ дамамъ пришлось много вынести въ это утро отъ дурнаго расположенія духа ея величества, такъ какъ онѣ ничѣмъ не могли угодить ей. Подойдя къ зеркалу, она нашла безобразнымъ платье, которое сама выбрала за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ; букетъ цвѣтовъ, поднесенный ей графиней Ламбалль, показался ей безцвѣтнымъ и некрасивымъ. Она замѣтила съ досадой, что если приколетъ его къ груди и надѣнетъ на голову соломенную шляпу, то будетъ имѣть видъ молочницы. Но вслѣдъ затѣмъ она приказала подать себѣ соломенную шляпу съ тремя павлиными перьями, и выбравъ нѣсколько цвѣтовъ изъ букета, приколола ихъ къ своему поясу. Дурное расположеніе духа навело ее на мысль сдѣлать прогулку по саду съ своими придворными дамами.
Солнечные лучи просвѣчивали золотистыми искрами сквозь листья кустарниковъ; въ красивыхъ куртинахъ благоухали цвѣты въ пестромъ великолѣпіи красокъ; съ безоблачнаго неба дулъ теплый вѣтеръ и колебалъ вѣтви деревъ. Стройныя женскія фигуры появлялись въ одной аллеѣ и исчезали въ другой; время отъ времени слышался веселый смѣхъ и нарушалъ тишину величественнаго королевскаго сада.
-- Полюбуйтесь на нимфъ этого волшебнаго жилища, сказалъ Іосифъ, обращаясь къ графу Эрбаху, когда они сошли съ площадки передъ дворцомъ и повернули въ аллею, гдѣ королева сѣла на скамейку у статуи Аполлона.
-- Но между ними есть и жестокія нимфы! подумалъ графъ Эрбахъ, взилянувъ съ участіемъ на Корону, которая шла подъ руку съ маркизомъ. Онъ боялся суровой встрѣчи со стороны королевы не за себя лично, а за беззаботную дѣвушку, ожидавшую этого свиданія съ такимъ радостнымъ нетерпѣніемъ.
Сопровождавшій ихъ камергеръ подошелъ къ группѣ придворныхъ дамъ и обмѣнялся нѣсколькими словами съ принцессой Ламбалль, которая поспѣшила передать его докладъ королевѣ. Марія Антуанета поднялась со скамейки и сдѣлала шагъ на встрѣчу своему брату. На ней было одѣто зеленое платье съ бѣлыми полосками, богато убранное кружевами; къ груди былъ приколотъ зеленый шелковый бантъ, затканный золотыми лиліями, концы котораго развѣвались отъ вѣтра.
Корона, графъ Эрбахъ и маркизъ д'Омброне остановились въ почтительномъ отдаленіи, въ ожиданіи, пока ея величеству угодно будетъ обратить на нихъ вниманіе.
-- Я никакъ не ожидалъ, что застану васъ въ саду въ такой ранній часъ -- сказалъ Іосивъ, поздоровавшись съ сестрой.