Зденко нерѣшительнымъ шагомъ шагнулъ на доску. По его пятамъ шелъ кто-то другой и, наклонившись къ нему, спросилъ вполголоса: куда?
-- Къ бѣлой дѣвѣ, отвѣтилъ наугадъ Зденко.
-- Проходи! отвѣтили ему.
На башенныхъ часахъ Дубница пробило восемь часовъ.
Изъ дома доносился смѣшанный гулъ голосовъ и тихое пѣніе, которое мало-по-малу становилось все громче. Зденко казалось, что невидимыя руки подталкиваютъ его; онъ вошелъ на ступени и, пройдя темный корридоръ, очутился въ единственной уцѣлѣвшей комнатѣ охотничьяго дома, которая была мрачно освѣщена факелами. Это была большая зала, служившая нѣкогда столовой для веселыхъ охотниковъ. Кожанные обои, изображавшіе сцены изъ миѳологіи и охотничьей жизни, были сорваны со стѣнъ вмѣстѣ съ оленьими рогами, чучелами волчьихъ головъ и другими украшеніями. Только на потолкѣ мѣстами сохранилась живопись; въ одномъ углу при мерцающемъ свѣтѣ факеловъ можно было разглядѣть Діану съ лукомъ и стрѣлами въ рукахъ, за которой слѣдовала толпа нимфъ. Время отъ времени вѣтеръ дулъ въ открытыя окна и наполнялъ комнату чадомъ горѣвшихъ факеловъ.
Зденко, опомнившись отъ перваго впечатлѣнія, произведеннаго на него странной обстановкой комнаты, робко оглянулся и съ удивленіемъ увидѣлъ, что она переполнена народомъ. Онъ узналъ много знакомыхъ ему лицъ: тутъ были старики, молодые парни, женщины и дѣвушки изъ сосѣднихъ деревень и Таннбурга, три или четыре человѣка саксонскихъ рабочихъ, выписанныхъ графомъ для постройки банши и двое прилично одѣтыхъ господъ изъ Течена или Лейтмерица. У нихъ были, повидимому, особые условные знаки, слова, рукопожатія и поцѣлуи; никого не называли по имени, а всѣ величали другъ друга братомъ или сестрой.
-- Ты здѣсь непрошеный гость; они могутъ убить тебя, подумалъ Зденко и боязливо удалился въ самый темный уголъ комнаты. Онъ стоялъ вдали отъ всѣхъ, опустивъ голову и дѣлая видъ, что молится.
Когда собраніе оказалось въ полномъ составѣ, съ окна сняли факелъ, заложили всѣ окна досками и дверь заперли на замокъ. Общество собиралось, повидимому, не въ первый разъ и тщательно заботилось о томъ, чтобы его сборища оставались неизвѣстными.
Пѣніе, прекращенное на нѣсколько минутъ, опять возобновилось. Это былъ старинный гуситскій гимнъ, призывающій къ борьбѣ и исполненный ненависти въ католическому духовенству. Зденко пришелъ слишкомъ поздно я услышалъ только послѣднія строфы:
"Изъ святаго золотаго кубка течетъ широкая волна крови; она оплодотворяетъ безплодную землю; разцвѣтаетъ новый божественный градъ. Святые входятъ въ него въ бѣломъ чистомъ одѣяніи; міръ освободился отъ грѣховъ и сталъ Господнимъ вертоградомъ..."