-- Очень благодаренъ вамъ, графъ, за лестное мнѣніе о моей особѣ, возразилъ патеръ,-- но я долженъ добавить, что мнѣ только отчасти удалось убѣдить настоятельницу, потому что вслѣдъ затѣмъ у ней явились сомнѣнія -- можетъ ли она возвратить заблужденіямъ свѣта спасенную душу и не согрѣшитъ ли она передъ Господомъ. Но, къ счастью, графиня Рената избавила меня отъ новыхъ объясненій и успокоила ея совѣсть. Съ самаго начала появленія въ монастырѣ, графиня такъ очаровала всѣхъ своею любезностью, добротой и ласковымъ обхожденіемъ, что настоятельница почти безпрекословно согласилась отпустить Гедвигу. Такимъ образомъ, событіе, которое, по моему мнѣнію, должно было послужить поводомъ къ ссорѣ и взаимному раздраженію, получило характеръ трогательнаго и нѣжнаго прощанія. Монахини торжественно проводили Гедвигу, щедро наградивъ ее тезами, поцѣлуями и объятіями, такъ что молодая дѣвушка послѣ того нѣсколько разъ добровольно навѣщала ихъ...
-- Отъ души благодарю васъ за ваши хлопоты, многоуважаемый натеръ, сказалъ графъ, пожимая ему руку.-- Я также весьма обязанъ графинѣ за ея содѣйствіе, и тѣмъ болѣе цѣню это, что Гедвига никогда не нравилась ей, потому что она не нашла въ дочери Рехбергера того подобострастія, къ которому пріучила ее чешская прислуга" Что касается меня лично, то я поставленъ въ усключительныя условія относительно этой молодой дѣвушки. Отецъ ея погибъ на моей службѣ; она сама была заключена въ монастырь, въ лучшую пору своей жизни и, быть можетъ, навсегда утратила беззаботную веселость молодости. Я никогда не видалъ въ ней прежде такого грустнаго выраженія лица, какое у ней было сегодня, когда она вышла изъ кареты, чтобы поздороваться со мной. Если бы здѣсь былъ Фрицъ Бухгольцъ, то онъ, быть можетъ, помогъ бы мнѣ развлечь ее. Онъ хотѣлъ объясниться съ ней во время путешествія, но это не удалось ему; теперь онъ въ Ломбардіи, и я не знаю, найдетъ ли его имя отголосокъ въ ея сердцѣ.
-- Я не имѣю права выражать свое мнѣніе въ любовныхъ дѣлахъ, сказалъ патеръ;-- но мнѣ кажется, что вы, графъ, придаете слишкомъ много значенія тревожному состоянію дѣвушки. Она слишкомъ молода, чтобы долго предаваться печальнымъ размышленіямъ, когда нѣтъ прямаго повода къ нимъ, а тѣмъ болѣе среди знакомой обстановки. Въ виду этого я посовѣтовалъ графинѣ послать ее сюда; свѣжій воз-духъ и деревенская тишина благодѣтельно подѣйствуютъ на нее.
-- Я желаю этого отъ всего сердца; она вынесла столько горя изъ-за меня, что я считаю себя ея должникомъ на всю жизнь.
-- Теперь, когда разговоръ нашъ принялъ такой оборотъ, не позволитъ ли мнѣ ваше сіятельство сказать нѣсколько словъ о другой, болѣе близкой вамъ, особѣ? спросилъ Ротганъ нерѣшительнымъ голосомъ.
-- Говорите, пожалуйста.
-- Это касается супруги вашего сіятельства.
-- Надѣюсь, что съ нею не случилось ничего дурнаго? спросилъ графъ Эрбахъ, пристально взглянувъ на своего собесѣдника.
-- Здоровье графини Ренаты сильно потрясено; но, по моимъ наблюденіямъ, причина болѣзни заключается въ ненормальномъ душевномъ состояніи. Перемѣна мѣста и счастливая жизнь скорѣе всего успокоятъ ея нервы... Однако, прошу извиненія, графъ: я увлекаюсь своими медицинскими соображеніями...
Графъ Эрбахъ сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе.