-- Нѣтъ, съ Пруссіей.
-- Неужели Фридрихъ опять затѣваетъ войну?
-- На этотъ разъ самъ императоръ думаетъ начать ее, такъ какъ Австрія много потеряла en puissance et consideration со времени семилѣтней войны и на сѣверѣ образовалось новое государство вандаловъ, крайне опасное для насъ. Императоръ слѣпъ только относительно внутреннихъ дѣлъ государства, а не внѣшней политики; онъ ясно видитъ, что Австрія должна во-время занять прочное положеніе въ Германіи, чтобы Пруссія со временемъ не заняла ея мѣсто, хотя, разумѣется, исходъ войны неизвѣстенъ...
-- Вы говорите это такимъ тономъ, какъ будто желаете, чтобы насъ побили.
-- Я дѣйствительно желаю этого, потому что самовластію Іосифа былъ бы нанесенъ сильный ударъ; онъ увидѣлъ бы своихъ настоящихъ друзей и убѣдился бы нагляднымъ образомъ, что единственная опора наслѣдственной монархіи -- дворянство и духовенство...
Старая графиня съ большимъ вниманіемъ слушала своего собесѣдника и мысленно рѣшила, что князь такъ уменъ, что ему можно простить его злыя выходки, и только ждала удобной минуты, чтобы выразить уваженіе, какое она чувствовала къ нему.
Но въ это время шумъ въ залѣ, усилившійся съ нѣкотораго времени, достигъ такихъ размѣровъ, что Лобковичъ всталъ съ своего кресла и отворилъ дверь.
-- Что случилось? спросила съ безпокойствомъ графиня.
Въ залѣ, ярко освѣщенной восковыми свѣчами, горѣвшими въ канделябрахъ, раздавался дикій гулъ пьяныхъ голосовъ, въ которомъ едва можно было различить отдѣльныя слова. Казалось, что мужчины о чемъ-то спорили, но вслѣдъ затѣмъ послышался громкій хохотъ необузданнаго веселья. Всѣ служащіе у графа заблаговременно удалились; изъ лицъ незнатнаго происхожденія оставались только Венцель Свобода и священникъ Гасликъ, которые служили мишенью для грубыхъ шутокъ высокомѣрныхъ дворянъ. Маленькій писарь съ раскраснѣвшимся лицомъ стоялъ шатаясь на столѣ, окруженный молодыми дворянами. Напрасно умолялъ онъ то одного, то другаго изъ этихъ господъ позволить ему сойти со стола. Безумный смѣхъ былъ единственнымъ отвѣтомъ. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ стола сидѣлъ Гасликъ, размахивалъ руками и, обращаясь къ Свободѣ, нараспѣвъ произносилъ заклинанія, употребляемыя католическимъ духовенствомъ при изгнаніи злыхъ духовъ. Несмотря на дикость этой сцены, всѣ остальные гости, бросивъ карты и шахматную игру, со стаканами въ рукахъ собрались шумной толпой около стола. Лобковичъ нѣкоторое время съ недоумѣніемъ смотрѣлъ на жалкую фигуру писаря, подпрыгивающаго на столѣ, и на всѣхъ этихъ богато одѣтыхъ дворянъ, въ вышитыхъ бархатныхъ и шелковыхъ камзолахъ, которые, повидимому, были совершенно поглощены зрѣлищемъ.
-- Что за пошлость! пробормоталъ Лобковичъ, но тѣмъ не менѣе невольно улыбнулся.