Окна гостинницы "Краснаго Льва" были ярко освѣщены; бюргеры стояли у воротъ съ трубками въ зубахъ; тутъ же собралась группа женщинъ и дѣтей, которымъ также хотѣлось взглянуть на графа.
Его проводили почтительными поклонами и пожеланіями добраго пути. Если справедливо повѣрье, что у людей звенитъ въ ушахъ, когда говорятъ о нихъ, то графъ долженъ былъ испытать это во все время своего путешествія, потому что въ гостинницѣ "Краснаго Льва" его особа служила темой оживленныхъ разговоровъ. Болѣе всѣхъ ораторствовалъ камердинеръ ея сіятельства, который пришелъ изъ замка, чтобы выпить бутылку вина на деньги, полученныя отъ щедраго гостя.
Графъ въ это время сидѣлъ молча, погруженный въ свои мечты.
Экипажъ быстро катился по ровной дорогѣ, которая по близости города содержалась въ исправности. Можетъ ли что сравниться съ путешествіемъ въ лѣтнюю лунную ночь! Они ѣхали вдоль рѣки, освѣщенной серебристымъ свѣтомъ; на тихой зеркальной поверхности едва замѣтно скользила лодка. Причудливыя очертанія горъ на противоположномъ берегу бросали мѣстами свои тѣни на воду. Экипажъ свернулъ въ сторону и дорога пошла лѣсомъ, который тянулся съ обѣихъ сторонъ.
-- Осторожнѣе! крикнулъ Рехбергеръ кучеру.
На большихъ дорогахъ тогдашней Богеміи сломанныя колеса и оси не были рѣдкостью. Если кому удавалось благополучно совершить ночную поѣздку, тотъ могъ смѣло сказать о себѣ, что онъ родился подъ счастливой звѣздой. Охотничій экипажъ ѣхалъ медленно; но колеса не разъ стукались о камни и древесные пни, не смотря на осторожность кучера. Безпрестанные толчки пробудили графа изъ его задумчивости.
-- Что пользы думать о прошломъ! сказалъ онъ, обращаясь къ своему спутнику.-- Когда вспомнишь людей, которые окружали тебя въ былое время, и свою собственную личность, то невольно спросишь себя: ты ли это и дѣйствительно ли произошло все то, что ты себѣ представляешь теперь? Мы много надѣлали глупостей, Рехбергеръ, и я не увѣренъ, не надѣлаемъ ли мы новыхъ. Мы, собственно, мѣняемъ только одно платье, и это называется жизнью...
Рехбергеръ тяжело вздохнулъ; онъ зналъ изъ долгаго опыта, что графъ, по его собственному сознанію, былъ всего серьезнѣе и разсудительнѣе, когда намѣревался сдѣлать или уже сдѣлалъ то, что онъ называлъ глупостью.
Графъ засмѣялся при вздохѣ честнаго слуги, такъ какъ значеніе этого вздоха было ему вполнѣ понятно; онъ выпрямился и потеръ себѣ глаза, какъ человѣкъ, только что пробудившійся отъ сна.
-- Ты мнѣ ничего не писалъ о своей дочери, Рехбергеръ, но я надѣюсь, что она въ замкѣ.