-- Я воображаю себѣ, какія уморительныя физіономіи будутъ у нашихъ сосѣдей, когда они явятся сюда на новоселье въ мою башню и увидятъ васъ, Рената!..
Такимъ образомъ, графъ Эрбахъ разсѣялъ послѣднюю тѣнь сомнѣній, мучившихъ ее въ Прагѣ въ мрачномъ дворцѣ Лобковича. Ей казалось, что въ немъ произошла благодѣтельная перемѣна, что онъ сдѣлался серьезнѣе и на многое взглянулъ иными глазами, и что теперь ей нечего бояться насмѣшекъ съ его стороны по поводу ея мрачнаго взгляда на жизнь.
Она заговорила съ нимъ о впечатлѣніи, какое произвело на нее это письмо, написанное въ Прагу.
-- Ваше письмо настолько тронуло меня, добавила она,-- что я рѣшилась тотчасъ же отправиться въ Таннбургъ. Какъ бы ни сложились наши отношенія въ будущемъ, но желаніе видѣть васъ взяло верхъ надъ всѣми другими соображеніями. Пусть свѣтъ называетъ меня легкомысленной и безхарактерной женщиной, которая безъ всякой видимой причины бросила своего мужа и опять вернулась къ нему; но я не раскаиваюсь, что послѣдовала влеченію своего сердца, тѣмъ болѣе, что я не могла спокойно оставаться въ Прагѣ. Прокопъ Турмъ сдѣлалъ мнѣ визитъ и откровенно признался, что ненавидитъ васъ, а старая графиня всегда старалась вредить вамъ. Кто знаетъ, что у нихъ на умѣ. Можетъ быть, мой страхъ не имѣлъ никакого основанія, но вдали отъ васъ я не имѣла ни одной минуты покоя.. Тутъ только я почувствовала, какъ горячо я привяза къ вамъ...
Онъ не далъ договорить ей, такъ какъ не вѣрилъ въ ея постоянство и хотѣлъ вступить съ нею въ дружескія отношенія.
-- Намъ нечего бояться какихъ либо опасностей, моя дорогая Рената, сказалъ онъ,-- кромѣ тѣхъ, какія мы сами создадимъ себѣ, желая достичь невозможнаго. Мы ведемъ здѣсь тихую трудолюбивуюжизнь, какъ можетъ засвидѣтельствовать мой постоянный гость, патеръ Ротганъ. Развалины, которыя казались вамъ такими уродливыми, превращены теперь въ красивую башню. Постройка доставила многимъ бѣднякамъ хорошій заработокъ, такъ что, благодаря моимъ деньгамъ, мнѣ удалось заслужить порядочную репутацію у народа. Вокругъ меня мало-по-малу составляется кружокъ порядочныхъ и дѣятельныхъ людей, и мнѣ остается только жалѣть, что я лишенъ общества лучшаго человѣка, какого мнѣ приходилось встрѣчать въ жизни. Не удивляйтесь моимъ восторженнымъ отзывамъ о молодомъ императорѣ; я считаю себя его ученикомъ, потому что его примѣръ превратилъ меня изъ мечтателя и лѣнивца въ дѣятельнаго человѣка...
Когда зажгли свѣчи и всѣ собрались въ большой гостиной, Фрицъ Бухгольцъ началъ разсказъ о своихъ путешествіяхъ. Гедвига, по желанію графини, заняла мѣсто за столомъ, хотя она только изрѣдка поднимала голову отъ работы, которая, повидимому, поглощала все ея вниманіе.
Бухгольцъ вскорѣ послѣ встрѣчи съ графомъ Эрбахомъ въ Люсьеннѣ отправился въ Ломбардію. Извѣстіе, что Гедвига жива и что приняты всѣ мѣры для ея освобожденія, настолько ободрило его, что онъ съ новымъ рвеніемъ рѣшился посвятить себя изученію шелководства, въ которомъ итальянцы превосходили тогда всѣ другіе народы. Любимое дѣло настолько заинтересовало его, что онъ очень мало обращалъ вниманія на классическія древности, дворцы, картины и статуи. Сообщая своимъ слушателямъ впечатлѣніе, произведенное на него природой Италіи, онъ откровенно сознался, что не промѣняетъ равнины и сосновые лѣса своей родины на окрестности Милана или Вероны. Изъ всего видѣннаго имъ во время путешествія наиболѣе понравились ему озеро Комо, Парижъ и Берсальскій садъ.
При этихъ словахъ Рената и патеръ Ротганъ молча переглянулись, а графъ Эрбахъ въ оправданіе своего пріятеля замѣтилъ, что подобное сужденіе вполнѣ естественно со стороны дѣловаго человѣка, который вмѣсто того, чтобы наслаждаться природой, думалъ только о своей далекой родинѣ. Затѣмъ, желая перемѣнить разговоръ, онъ спросилъ:
-- Долго ли, Бухгольцъ, вы оставались въ Вѣнѣ?