Часть четвертая.
ГЛАВА I.
Для могущественной императрицы Маріи Терезіи наступилъ тяжелый годъ, полный заботъ и волненій. Іосифъ II, несмотря на ея предостереженія и совѣты, увлеченный честолюбіемъ, заявилъ свои права на часть наслѣдства баварскаго курфирста Максимильяна, умершаго 30 декабря 1777 года. Этотъ случай еще болѣе усилилъ раздоръ, существовавшій между матерью и сыномъ. "Если бы наши притязанія на Баварію были болѣе основательны, нежели они оказываются на дѣлѣ, писала она ему, то и тогда не слѣдовало бы безъ особенныхъ причинъ начинать войну, обременительную для народа, и подрывать только что возстановленный кредитъ..." Но Іосифъ, какъ всегда, утѣшалъ себя несбыточными надеждами, и былъ увѣренъ, что достаточно будетъ кажущейся войны, чтобы воспользоваться плодами побѣды и запугать непріятеля. Какъ всѣ утописты, онъ упустилъ изъ виду самое главное и долженъ былъ скоро убѣдиться въ ошибочности своихъ разсчетовъ. Прусскій король Фридрихъ не хотѣлъ допустить безъ борьбы усиленія Австріи и возстановленія Германской имперіи, давно уже не существовавшей въ дѣйствительности и за которой остался только одинъ титулъ. Въ союзѣ съ Саксоніею онъ собралъ свои войска и окружилъ ими Богемію съ сѣверо-востока. Принцъ Гейнрихъ долженъ былъ изъ Лаузитца пройти въ Лейтмерицъ и Прагу черезъ Саксонскую границу, между тѣмъ какъ самъ Фридрихъ сосредоточилъ свои силы близъ Шлезвига, чтобы быть на готовѣ и имѣть возможность въ случаѣ надобности двинуть войска къ Моравіи на Ольмютцъ, или въ Богемію между Арнау и Бенигрецонъ. Австрійцы съ своей стороны расположились хорошо укрѣпленнымъ лагеремъ. Тѣмъ не менѣе, впродолженіе всего лѣта и осени 1778 года, небольшія перестрѣлки, стычки и канонады слѣдовали одни за другими; но дѣло не доходило до настоящаго сраженія. Болѣзни свирѣпствовали въ обоихъ войскахъ. Несмотря на все желаніе Іосифа заслужить военную славу, старые, опытные генералы семилѣтней войны постоянно умѣряли его пылъ. Они считали безуміемъ покинуть выгодную позицію и вступить въ битву, которой такъ добивался противникъ. Ни Іосифу, ни его приближеннымъ не приходило въ голову, что во все время войны шли тайные переговоры между императрицей и прусскимъ королемъ. Марія Терезія не могла помѣшать началу военныхъ дѣйствій, но она приняла всѣ мѣры чтобы дѣло не приняло серьезный оборотъ. Впродолженіе своей долгой жизни она видѣла слишкомъ много бѣдствій, вызываемыхъ войной, убѣдилась собственнымъ опытомъ, отъ какихъ разнообразныхъ случайностей зависитъ исходъ битвъ и хотѣла оградить отъ нихъ своего сына и своихъ поданныхъ. Въ такомъ же миролюбивомъ настроеніи находился и Фридрихъ; онъ чувствовалъ, что рука его слишкомъ ослабѣла для шпаги и не желалъ рисковать дорого пріобрѣтенной славой. Мало-по-малу исчезъ воинственный духъ, воодушевлявшій солдатъ; колебаніе военачальниковъ дали могущественнымъ сосѣдямъ удобный случай вмѣшаться въ дипломатическіе переговоры. Угроза Екатерины II -- послать свои войска на помощь Фридриху Великому принудила Австрію къ миру. Франція, на которую разсчитывала Марія Терезія, была поглощена американскимъ возстаніемъ. Въ моментъ образованія величайшей республики въ мірѣ, какое значеніе могъ имѣть для нея споръ Габсбурговъ и Гогенцоллерновъ изъ-за владѣнія ничтожнымъ клочкомъ земли!
Но этотъ споръ представлялся совершенно въ иномъ свѣтѣ озабоченной матери и правительницѣ. Помимо огорченія, какое доставляло ей разстроенное состояніе имперіи, и безпокойства за жизнь сына, Марія Терезія мучилась горькимъ сознаніемъ наступившей старости и безпомощности. Она ясно видѣла, что бразды правленія, которыя Она сорокъ лѣтъ держала въ своихъ рукахъ, медленно, но съ неудержимой силой ускользаютъ отъ нея и что она напрасно стремится подтянуть ихъ. Ей суждено было еще разъ достигнуть цѣли своихъ желаній; но она смотрѣла на миръ, водворенный ея усиліями, какъ на свое послѣднее правительственное дѣяніе. Она стояла одинокая на высотѣ, окруженная утреннимъ туманомъ новаго времени. Ей мерещились лица и событія, наполнявшія ея сердце ужасомъ, но у ней не хватало силъ для борьбы съ ними. Принявъ наслѣдственную власть отъ отца, она не оставила имперію безъ преобразованій: введены были реформы и улучшенія въ законодательствѣ, а также въ гражданскомъ и военномъ управленіи. Она не безусловно любила и защищала старину и надѣялась, что сынъ ея пойдетъ по начертанному ею пути. Но Іосифъ съ упорствомъ философа, убѣжденнаго въ истинѣ и превосходствѣ своихъ воззрѣній, видѣлъ спасеніе имперіи въ полномъ уничтоженіи старинныхъ обычаевъ и учрежденій, созданныхъ варварствомъ среднихъ вѣковъ. Вѣротерпимость, которую онъ обѣщалъ иновѣрцамъ, по мнѣнію его матери должна была нарушить миръ и потрясти основы государства. Разрывъ съ старыми преданіями вѣры казался началомъ хаоса благочестивой императрицѣ при ея безусловной преданности католической церкви.
Всякій разъ, какъ Марія Терезія возвращалась изъ столицы въ свой загородный Шбибруннскій дворецъ по мосту, переброшенному черезъ Дунай, она могла видѣть изъ окна кареты влѣво отъ дороги крышу небольшого дома, скрытаго за деревьями, гдѣ Рената проводила лѣто, по желанію своего мужа. Графъ Эрбахъ въ виду ея слабаго здоровья счелъ своимъ долгомъ немедленно удалить ее изъ Таннбурга, такъ какъ появленіе саксонцевъ и пруссаковъ у богемской границы подъ предводительствомъ принца Гейнриха давало поводъ думать, что долины Эльбы по близости Лейтмерица будутъ мѣстомъ самыхъ кровопролитныхъ битвъ, какъ это было въ началѣ семилѣтней войны.
Пребываніе графа Эрбаха въ Вѣнѣ затянулось долѣе, нежели онъ предполагалъ. Хотя ему удалось довольно скоро оправдаться въ обвиненіяхъ своихъ тайныхъ и явныхъ враговъ, но, попавъ въ водоворотъ столичной жизни, онъ долженъ былъ противъ воли остаться здѣсь нѣкоторое время по просьбѣ императора и своихъ прежнихъ друзей. Онъ откладывалъ со дня на день свой отъѣздъ; между тѣмъ началась война, и онъ принужденъ былъ отказаться отъ всякой мысли вернуться въ Таннбургъ. Лихорадочная дѣятельность, овладѣвшая Іосифомъ, сообщилась и его приближеннымъ. Всѣ они въ большей или меньшей степени чувствовали потребность доказать свои дипломатическія способности или отличиться на полѣ битвы. Тѣ изъ нихъ, которые, подобно графу Эрбаху, стояли выше личныхъ честолюбивыхъ желаній и надеждъ, воображали, что въ жизни нѣмецкой націи совершается многозначительный поворотъ. Имъ казалось, что двуглавый императорскій орелъ расправляетъ свои крылья къ такому же смѣлому полету, какъ въ славные дни Еарла V, и что Іосифъ призванъ водворить свое господство отъ Рима до береговъ Эльбы. Давно забытая идея объединенія священной Римско-германской имперіи опять шевельнулась въ душѣ имперскаго графа. Хотя онъ несовсѣмъ раздѣлялъ иллюзіи императора и не считалъ возможнымъ перешагнуть глубокую пропасть, которую реформація образовала между нѣмецкими племенами, но возстановленіе австрійскаго владычества на югѣ и прусскаго на сѣверѣ могло обезпечить, по его мнѣнію, религіозную свободу обоихъ вѣроисповѣданій.
Приготовленія къ походу и хлопоты по устройству помѣщенія для Ренаты заставили графа Эрбаха отрѣшиться на нѣкоторое время отъ думъ о благѣ своего отечества и обратиться въ дѣйствительной жизни. Принимая во вниманіе вкусъ своей жены, которая любила цвѣты, тѣнистыя аллеи и луга, онъ остановился на мысли купить небольшой домъ по близости Mariahilfer'а, который продавался въ это время. Обширный тѣнистый садъ, прилегавшій къ китайской бесѣдкѣ, построенной на холмѣ, куда едва достигалъ шумъ оживленныхъ улицъ, открытый видъ съ высоты на городъ, поля и лѣса съ изогнутой линіей горъ на горизонтѣ, показались настолько привлекательными графу Эрбаху, что онъ, осмотрѣвъ еще разъ свое будущее владѣніе, заплатилъ деньги. Въ послѣднихъ числахъ марта 1778 года, Рената въ первый разъ переступила порогъ блѣдно-желтаго дома съ остроконечной крышей, въ которомъ ей суждено было прожить нѣсколько мѣсяцевъ въ разлукѣ съ мужемъ.
Кромѣ нѣсколькихъ слугъ ее сопровождали Гедвига и Блашпаръ. Фрицъ Бухгольцъ въ виду наступившей войны отправился на родину къ своимъ озерамъ и сосновымъ рощамъ. Съ глубокимъ огорченіемъ покинулъ онъ замокъ, гдѣ прожилъ лучшіе часы своей жизни, не заручившись даже надеждами на будущее... Гедвига, по совѣту опытнаго патера, не дала рѣшительнаго отвѣта влюбленному юношѣ. Она сослалась на внезапный отъѣздъ графа Эрбаха и заявила, что не считаетъ себя въ правѣ покинуть свою госпожу въ такое время, когда она всего больше нуждается въ вѣрной служанкѣ.
Патеръ Ротганъ, придумавъ такой отвѣтъ, зналъ заранѣе, какое впечатлѣніе онъ долженъ произвести на честнаго человѣка, придававшаго такое высокое значеніе долгу. Бухгольцъ не позволилъ себѣ ни малѣйшаго возраженія или жалобы, и этимъ глубоко тронулъ сердце Гедвиги, которая въ данную минуту ни въ какомъ случаѣ не рѣшилась бы оскорбить его отказомъ. Печаленъ былъ часъ ихъ разлуки, и на душѣ у нихъ было холодно и мрачно. Надежды бѣднаго юноши отцвѣли безслѣдно, какъ лѣтніе цвѣты; у Гедвиги впервые проснулось сомнѣніе относительно ожидавшей ее будущности.
Война мѣшала частому обмѣну писемъ; Рената считала себя счастливой, если послѣ долгихъ промежутковъ времени получала какія-либо извѣстія отъ своего мужа. Она чувствовала себя гораздо лучше въ своемъ уединенномъ домѣ вѣнскаго предмѣстья, чѣмъ въ богемскомъ замкѣ, съ которымъ было связано столько тяжелыхъ воспоминаній.-- Таннбургъ приноситъ мнѣ несчастія! сказала она себѣ на другой день послѣ отъѣзда графа Эрбаха. Едва успѣла она сойтись съ нимъ, какъ судьба опять разлучила ихъ. Ей даже не удалось объясниться съ нимъ, несмотря на все ея желаніе. Забота о жизни и счастіи любимаго человѣка заставила умолкнуть въ ея сердцѣ всѣ другія ощущенія. Наступитъ ли время, когда они будутъ исключительно принадлежать другъ другу? Кто могъ сказать это заранѣе! Она даже не была увѣрена, увидитъ-ли его когда-нибудь...