-- Онъ не снимаетъ шляпы передъ образами! замѣтилъ другой.
-- Если бы онъ былъ только еретикъ! Онъ служилъ вахмистромъ у пруссаковъ и еще чѣмъ-то!.. Развѣ не позоръ для всѣхъ насъ, что такіе порочные люди, которые вредно дѣйствуютъ на нравственность, могутъ свободно жить среди насъ!
-- Да помогутъ намъ всѣ святые! Не упускайте изъ виду, что господа въ Прагѣ и Вѣнѣ толкуютъ, будто намъ необходимо вытягивать изъ имперіи умныхъ людей и деньги.
-- Не приведи Богъ! Чѣмъ больше людей, тѣмъ дороже хлѣбъ.
-- Кто собственно желаетъ этого? Наша милостивая императрица... Впрочемъ, нѣтъ; власть въ рукахъ ея сына, а нашъ нынѣшній императоръ проникнутъ странными мыслями; у него на умѣ однѣ реформы.
Послѣднее замѣчаніе было сдѣлано писаремъ, около котораго собралась толпа недовольныхъ. Разговоръ происходилъ вполголоса, и если кто осмѣливался сжимать руку въ кулакъ, то не иначе, какъ спрятавъ ее въ карманѣ.
Но совсѣмъ иного рода бесѣда шла въ группѣ, окружавшей Рехбергера. Здѣсь каждый шумно и не стѣсняясь выражалъ Свои ощущенія:
-- Вы ли это, Рехбергеръ? Да благословитъ васъ Господь! сказалъ старый крестьянинъ.
-- Васъ уже давно не видать на базарѣ! воскликнулъ другой.
-- Вы все проживаете въ лѣсу или въ вашемъ проклятомъ замкѣ!