Какое странное совпаденіе обстоятельствъ! Она ходила по тѣмъ комнатамъ, въ которыхъ восемнадцать мѣсяцевъ тому назадъ жила Рената. Ни одна рука не дотрогивалась съ тѣхъ поръ до ея вещей. На креслѣ, въ которомъ она сидѣла, Рената положила свой молитвенникъ и она нашла его открытымъ. Передъ этимъ зеркаломъ, въ которомъ отражалось теперь ея лицо, одѣвалась графиня Эрбахъ; на этой подушкѣ покоилась ея голова.
Но Рената была далеко, въ Версали, а Корона заняла ея мѣсто! Неужели наша жизнь ничто иное, какъ игра, гдѣ мы поперемѣнно занимаемъ мѣста, думала молодая дѣвушка. Ничто не мѣшало ея размышленіямъ, а погода и уединеніе еще болѣе способствовали имъ.
Графъ Эрбахъ съ утра послалъ свое извиненіе, что онъ не можетъ на сегодняшній день исполнить роль хозяина, такъ какъ ему необходимо провѣрить счеты и осмотрѣть съ управляющимъ свои поля и фермы. Вслѣдъ за тѣмъ онъ сѣлъ на лошадь и уѣхалъ съ Рехбергеромъ. Полное уединеніе благодѣтельно подѣйствовало на молодую дѣвушку; она настолько успокоилась, что могла обдумать свое настоящее положеніе. На свое счастье, она не подозрѣвала, что родные намѣревались выдать ее за графа Эрбаха, иначе она не могла бы такъ довѣрчиво и беззаботно вступить въ его домъ. Какъ странно, что, живя въ одномъ домѣ и видясь каждый день, они по прежнему останутся другъ для друга совершенно чужими людьми. Но дѣйствительно ли существуетъ это нравственное отчужденіе?.. Всегда ли тѣни Ренаты и Антоніо будутъ преслѣдовать ихъ и мѣшать сближенію?...
Если бы Корона имѣла привычку взвѣшивать мимолетныя ощущенія своего непостояннаго сердца, то она врядъ ли бы осталась довольна собой въ это утро. Чѣмъ бы она не хотѣла заняться, образъ графа не оставлялъ ее и былъ тѣсно связанъ со всѣми ея мечтами и планами на будущее. Ей представлялось, что онъ провожаетъ ее въ Дрезденъ и даже далѣе -- въ Парижъ, гдѣ въ это время Глюкъ, покровительствуемый Маріей Антуанетой, ставилъ свою оперу "Iphigenie in Aulis". Графъ Эрбахъ ведетъ ее на сцену и радуется ея успѣху... Затѣмъ мысли молодой дѣвушки возвращались къ ея настоящей жизни; она гуляетъ съ нимъ по большому саду, окружавшему замокъ. Вечерняя заря окрашиваетъ деревья послѣдними лучами солнца; наступаютъ сумерки, печально раздаются среди тишины нѣжные звуки эоловой арфы, которую отецъ графа повѣсилъ въ саду за нѣсколько недѣль до своей смерти. Они идутъ вдвоемъ по темной аллеѣ; графъ разсказываетъ ей исторію несчастнаго супружества; онъ дѣлаетъ ее повѣренной своего затаеннаго горя, которое она подмѣтила отчасти въ выраженіи его глазъ и въ кроткой улыбкѣ. Она ѣдетъ съ нимъ въ Парижъ и устраиваетъ между ними примиреніе... Эта роль великодушной посредницы всего болѣе пришлась по вкусу семнадцатилѣтней дѣвушкѣ, такъ какъ тутъ былъ извѣстный героизмъ: она жертвовала своимъ счастьемъ для блага дорогихъ людей! По своей молодости и неопытности, она не замѣчала, сколько эгоизма скрывалось подъ личиной безкорыстія. Ея любовь къ Антоніо кончилась преждевременно, не пустивъ глубокихъ корней въ ея сердцѣ; храмъ искусства снова закрылся для нея, а живая фантазія требовала пищи, чтобы занять праздную голову.
Неудавшееся бѣгство, сознаніе своего несчастія и "вѣчная" разлука съ возлюбленнымъ, которому она не могла простить того, что онъ такъ легко отказался отъ нея -- все это располагало ее къ дѣлу кротости и отреченія. Принимая на себя роль посредницы между графомъ и его женой, она въ то же время удовлетворяла своему желанію увидѣть свѣтъ и прирожденной склонности къ приключеніямъ и интригамъ, хотя самого невиннаго свойства. Она намѣревалась въ этотъ-же вечеръ, а самое позднее -- на слѣдующее утро, поговорить объ этомъ съ графомъ, и чтобы не терять ни одной минуты, она принялась писать длинное, нѣжное посланіе Ренатѣ. Сердце ея усиленно билось отъ избытка чувствъ, переполнявшихъ ея душу, отъ воспоминаній ранней юности и надежды на скорое свиданіе съ бывшей подругой.
Но, принявшись за письмо, она встрѣтила неожиданныя затрудненія. Краснорѣчіе все истощилось при первыхъ увѣреніяхъ въ нѣжной, ненарушимой дружбѣ. Но она еще больше смутилась, когда пришлось разсказать отсутствующей подругѣ о томъ странномъ положеніи, въ какомъ она находилась въ данную минуту, и о своемъ неудачномъ бѣгствѣ. При этомъ густая краска выступила на щекахъ молодой дѣвушки. Что могла она сказать о графѣ? Одно выраженіе казалось ей слишкомъ холодно, другое слишкомъ нѣжно, такъ что Рената могла дать ему превратное толкованіе.
Испортивъ нѣсколько листковъ бумаги, Корона бросила письмо, въ убѣжденіи, что не можетъ писать вслѣдствіе непривычной обстановки -- дождя, бившаго въ окна и шуму въ сосѣдней комнатѣ, гдѣ Гедвига мела полъ. Вотъ она сама стоитъ у дверей и спрашиваетъ, не прикажетъ ли графиня, подать завтракъ.
Это была цвѣтущая, полная дѣвушка, двумя годами старше Короны, голубоглазая, съ бѣлокурыми волосами, заплетенными въ косы, которыя были обвиты кругомъ головы. Линіи ея лица не были ни особенно красивы, ни изящно очерчены; но въ этомъ лицѣ выражалась такая сердечность и веселость, что она располагала къ себѣ всякаго съ перваго взгляда. Человѣкъ, знакомый съ старинными преданіями Франконіи, вѣроятно, призналъ бы Гедвигу за правнучку Туснельды или Кримгильды. Но Корона, никогда не бывавшая въ Франконіи, не могла дѣлать такихъ сопоставленій и нашла только поразительное сходство дѣвушки съ ея отцемъ Рехбергеромъ не только въ наружности, но и въ голосѣ и манерѣ держать себя. При другихъ условіяхъ, Корона, аристократка въ душѣ, несмотря на увлеченіе искусствомъ, гордая и высокомѣрная, привыкшая къ рабской покорности чешской прислуги, вѣроятно, осталась бы недовольна Рехбергеромъ и его дочерью и пожаловалась бы графу на ихъ грубое обращеніе, такъ какъ они, при всей своей услужливости, держали себя независимо относителі но господъ и съ чувствомъ собственнаго достоинства. Но теперь она находила особенную прелесть въ обращеніи и отвѣтахъ Гедвиги, потому что они представляли для нея интересъ новизны и гармонировали съ непривычной для нея обстановкой.
По пріѣздѣ въ замокъ, она была настолько измучена и погружена въ свои мысли, что не обратила никакого вниманія на молодую дѣвушку, которая предложила раздѣть ее и, получивъ отказъ, вышла изъ комнаты съ словами: "покойной ночи". Утромъ Корона очень мало говорила съ нею, но была удивлена ея отвѣтами, полными здраваго смысла и скромной сдержанности. Только теперь она внимательно посмотрѣла на Гедвигу, которая стояла въ дверяхъ при дневномъ освѣщеніи и пришла въ восхищеніе отъ ея наружности. Красивый бюргерскій нарядъ Гедвиги представлялъ противоположность съ простой крестьянской одеждой графини, которая сняла съ головы пестрый платокъ и распустила свои роскошные коричневые локоны. На Гедвигѣ было сѣрое платье, подобранное розовыми бантами, а на шеѣ небольшой шелковый платокъ съ широкой бахрамой, прикрывавшей плечи; косы ея были переплетены шелковыми лентами.
Коронѣ пришло въ голову, что теперь по платью могутъ принять Гедвигу за госпожу, а ее за крестьянку. Эта мысль показалась ей настолько забавною, что она расхохоталась.