-- Извините меня, если я немного запоздалъ, началъ патеръ Ротганъ.-- Но когда я займусь своими камнями, то время проходитъ для меня незамѣтно. Вдобавокъ, лошадь шла шагомъ, благодаря жарѣ, и я слишкомъ рано вышелъ изъ экипажа. Кстати, объясните, пожалуйста, почему вы потребовали отъ меня, чтобы я пришелъ къ вамъ тайкомъ черезъ поле, подобно тому, какъ нѣкогда Никодимъ ходилъ къ Іисусу Христу, изъ боязни, чтобы евреи не увидѣли его.
Григорій Гасликъ началъ длинное повѣствованіе о своей борьбѣ съ ересью и о принятыхъ имъ мѣрахъ къ ея искорененію, и особенно подробно распространился о томъ затруднительномъ положеніи, въ какомъ онъ очутился послѣ пріѣзда графа.
-- Его неожиданное появленіе настолько озадачило и смутило меня, добавилъ онъ,-- что я рѣшился обратиться къ вамъ за совѣтомъ, многоуважаемый патеръ, тѣмъ болѣе, что вы были моимъ неизмѣннымъ покровителемъ въ іезуитской коллегіи и всегда наставляли меня на путь истины. Не угодно ли вамъ прочитать это письмо, которое я получилъ сегодня отъ графа Эрбаха.
-- Вотъ счастливое совпаденіе, отвѣтилъ съ улыбкой патеръ Ротганъ, прочитавъ письмо.-- Я намѣревался надняхъ посѣтить графа и думаю, что вы не откажетесь отъ моего посредничества.
-- Безконечно благодаренъ вамъ. Но я не могу придти въ себя отъ удивленія... Вы знакомы съ графомъ, съ этимъ безбожникомъ, и хотите ему сказать...
-- Что я знакомъ съ вами и читалъ его письмо!.. Вы, кажется, совсѣмъ забыли все то, о чемъ я говорилъ съ вами въ тотъ самый вечеръ, когда изъ Рима получено было извѣстіе, что папа Ганганелли намѣревается уничтожить нашъ орденъ. Мы шли съ вами около императорскаго дворца; у нашихъ ногъ разстилалась Прага...
-- Какъ же! Помню!..
-- Если помните, то почему не слѣдуете моимъ совѣтамъ? Не папа Ганганелли, а мы сами были наихудшими врагами нашего іезуитскаго братства. Мы съ воловьимъ упорствомъ шли наперекоръ всѣмъ желаніямъ коронованныхъ особъ, между тѣмъ какъ намъ легко было управлять ими, дѣлая нѣкоторыя необходимыя уступки. Своими мелкими интригами, хитростью, ложью, мы только раздражали противника, не нанося ему смертельнаго удара. Вотъ и теперь вы хотите утаить отъ графа наше знакомство, хотя сами убѣждены, что онъ узнаетъ объ этомъ черезъ слугъ или отъ своей возлюбленной. Вотъ вся ваша мудрость!
-- Вы совершенно правы, многоуважаемый патеръ! отвѣтилъ Гасликъ, опуская голову.-- Но не всякій обладаетъ вашей ловкостью и умомъ. Я не болѣе, какъ кулачный боецъ, и не гожусь въ предводители. На вашу долю выпала болѣе почетная и высшая задача...
Въ справедливости этихъ словъ могъ убѣдиться всякій, кто взглянулъ бы въ эту минуту на умную и выразительную физіономію Ротгана и сравнилъ ее съ топорнымъ и пошлымъ лицомъ Гаслика. Такую же противоположность составлялъ убѣдительный вкратчивый тонъ одного изъ собесѣдниковъ съ грубымъ крикливымъ голосомъ другого. Насколько наружность Гаслика казалась грязной и неряшливой, настолько у Ротгана все доведено было до педантичной опрятности и изящества.