Но Григорій Гасликъ былъ новичкомъ на этомъ пути; онъ не умѣлъ пользоваться слабостями людей для своихъ цѣлей. Письмо графа поставило его въ величайшее затрудненіе.
Тонъ письма былъ сдержанно-серьезный: графъ Эрбахъ просилъ его не нарушать согласія между прихожанами своими совѣтами и проповѣдями и отложить всѣ попытки обращенія его лютеранскихъ слугъ въ католичество. Въ противномъ случаѣ, графъ будетъ вынужденъ лишить безпокойнаго пастыря своего покровительства и попросить архіепископа послать въ Таннбургъ другого священника.
Гасликъ не зналъ, долженъ ли онъ уступить въ настоящемъ случаѣ, или вести борьбу до послѣдней крайности. Разсерженный и недовольный, ходилъ онъ взадъ и впередъ по саду.
Это былъ худощавый человѣкъ со впалыми глазами, грубымъ, мужиковатымъ лицомъ и коротко обстриженными волосами. На немъ было поношеное домашнее платье; онъ жестикулировалъ своими большими руками, бормоталъ вполголоса невнятныя слова и, сбиваясь съ дорожки, топталъ цвѣты, растущіе въ клумбахъ. Григорій Гасликъ не былъ любителемъ цвѣтовъ, и садомъ завѣдывала его кухарка Людмилла. Когда онъ доходилъ до конца сада, онъ всякій разъ останавливался, тяжело вздыхалъ и смотрѣлъ черезъ заборъ на поле, которое растилалось на далекомъ пространствѣ сѣровато-черною степью, такъ какъ хлѣбъ былъ давно убранъ и нигдѣ не видно было и слѣда красивыхъ золотистыхъ колосьевъ.
Онъ, видимо, ждалъ кого-то, и напрасное ожиданіе еще больше усиливало его нетерпѣніе. Послѣобѣденное солнце припекало ему голову своими горячими лучами; крупныя капли пота выступали на его лбу. Наконецъ, на церковныхъ часахъ пробило четыре часа, и въ то же время на полѣ показался человѣкъ въ темномъ одѣяніи и трехугольной шляпѣ; онъ держалъ въ рукахъ книгу и весь углубился въ чтеніе. Но, когда Гасликъ отворилъ ему садовую калитку, онъ поспѣшно опустилъ книгу въ боковой карманъ своей длинной одежды, спускавшейся до самыхъ башмаковъ, и сказалъ:
-- Благословенъ Господь Богъ нашъ Іисусъ Христосъ!
Это былъ патеръ Ротганъ.
-- Во вѣки вѣковъ, аминь! отвѣтилъ священникъ.
Послѣдній спѣшилъ окончить обычные привѣтствія и вопросы, чтобы заговорить о предметѣ, наиболѣе занимавшемъ его въ эту минуту. Онъ усадилъ желаннаго гостя въ бесѣдкѣ изъ дикаго винограда, гдѣ Людмилла приготовила имъ закуску.
Ротганъ отломилъ кусокъ хлѣба и медленно выпилъ стаканъ мѣстнаго краснаго вина, между тѣмъ какъ священникъ не въ состояніи былъ ѣсть отъ нетерпѣнія и только пилъ вино большими глотками.