-- У меня была строгая мать. Повѣрьте мнѣ, Борона, что для всѣхъ насъ рано или поздно наступаетъ день, когда мы дорогой цѣной хотѣли бы вернуть прошлое и услышать еще разъ милый бранчивый голосъ. Быть можетъ, это своего рода наслажденіе -- быть независимымъ отъ родителей и родныхъ, но такая независимость большею частью идетъ рука объ руку съ полнымъ одиночествомъ, а хуже этого ничего нѣтъ въ мірѣ.
-- Я помирилась бы съ одиночествомъ, если бы это могло доставить мнѣ независимость. Вы вспоминаете съ сожалѣніемъ о своей матери, но я не могу испытывать ничего подобнаго! Моя мать умерла прежде, чѣмъ я была въ состояніи обнять ее. Отецъ мой поручилъ мое воспитаніе бабушкѣ. Меня отвезли въ Прагу и отдали въ Урсулинскій монастырь, гдѣ я прожила нѣсколько лѣтъ вмѣстѣ съ другими дѣвушками, принадлежащими къ высшему дворянству. Сестры-монахини обходились съ нами ласково, но онѣ не могли сдѣлать меня ручной, и я осталась такой-же дикой птицей, какъ была въ дѣтствѣ. Когда кончилось ученіе, я опять вернулась къ бабушкѣ въ ея скучный замокъ. Вы не можете понять меня, кузенъ, потому что никогда не бывали въ подобномъ положеніи! Когда вамъ становится невыносимо, вы имѣете возможность уѣхать, куда хотите, а я, несчастная, должна была поневолѣ остаться въ замкѣ Турмъ, въ этомъ царствѣ скуки, гдѣ пѣніе было моимъ единственнымъ утѣшеніемъ. Я готова была рѣшиться на что угодно, чтобы избавиться отъ такой жизни!..
-- Я желалъ бы ошибиться, моя дорогая Корона, но мнѣ кажется, что никакое положеніе не удовлетворитъ васъ. Ваше поверхностное знакомство со свѣтомъ только развило вашу фантазію. Подъ вліяніемъ самообольщенія вы, приписываете свѣту то очарованіе, какимъ онъ не обладаетъ въ дѣйствительности. Вы ищете чего-то необыкновеннаго, а васъ ожидаетъ повседневная жизнь или, другими словами, вѣчное повтореніе однихъ и тѣхъ же дѣлъ, заботъ и радостей. Я былъ бы совершенно счастливъ, если бы моя опытность могла невредимо перенести васъ черезъ пропасть, которая открывается передъ вами, и доставить васъ на другой берегъ.
-- На другой берегъ?
-- Гдѣ у васъ не будетъ напрасныхъ желаній, и вы не станете составлять великихъ плановъ, которые можетъ разрушить первое дуновеніе вѣтра и гдѣ, наконецъ, у васъ не будетъ неопредѣленныхъ стремленій на гибель себѣ и другимъ!
-- Какъ пріятно слышать такія мудрыя рѣчи, достойныя человѣка, убѣленнаго сѣдинами! Не воображаете ли вы, кузенъ, что уже достигли "другаго берега?"
-- Нѣтъ, но я у потребляю всѣ усилія, чтобы устоять на пути самоотреченія...
-- Я готова держать пари, что для васъ опять наступитъ время надеждъ и желаній.
-- Это было бы несчастіемъ для обоихъ насъ! подумалъ графъ Эрбахъ, бросивъ на молодую дѣвушку нѣжный взглядъ, въ которомъ горе и радость выразились въ одно и то же время и придали его лицу особенную привлекательность. Занятый своими мыслями, онъ ничего не отвѣтилъ и молча любовался Короной, которая, краснѣя, отвернулась отъ него.
Въ комнатѣ на минуту наступила мертвая тишина, какъ это нерѣдко бываетъ съ влюбленными, разговоръ которыхъ иногда прерывается безъ всякой видимой причины.