-- Я не ошибся! сказалъ графъ Эрбахъ.-- Это императоръ!
Слова эти странно отозвались въ сердцѣ Гедвиги; но ей некогда было обдумывать ихъ, потому что она должна была сосредоточить все свое вниманіе, чтобы выслушать распоряженія графа. Онъ приказалъ ей открыть парадныя комнаты, приготовить спальню для императора, на случай, если его величеству угодно будетъ принять его приглашеніе и переночевать въ замкѣ.
Сдѣлавъ всѣ необходимыя распоряженія, графъ обратился къ патеру и сказалъ:
-- Прошу извинить меня, если я оставлю васъ на нѣкоторое время. Садъ и библіотека къ вашимъ услугамъ; я вернусь сюда черезъ нѣсколько минутъ и буду опять мучить васъ своимъ разговоромъ. Императоръ на моей землѣ; я обязанъ явиться къ нему, въ качествѣ вассала; надѣюсь, что онъ снизойдетъ на мою просьбу остановиться въ замкѣ.
-- Развѣ ваше сіятельство не позволитъ мнѣ удалиться на сегодняшній вечеръ? спросилъ патеръ.-- Моя одежда не достаточно прилична для такого высокаго посѣтителя и, вдобавокъ, при моемъ неповоротливомъ умѣ и неловкости, я буду только стѣснять васъ своимъ присутствіемъ.
-- Что за фантазія! Неужели вы добровольно упустите случай, который можетъ доставить вамъ положеніе, соотвѣтствующее вашему уму и знаніямъ? Я долженъ предупредить васъ, что намѣренъ познакомить съ вами императора, и увѣренъ, что его величество поблагодаритъ меня со временемъ за такую рекомендацію.
-- Ваше сіятельство!..
-- Если императоръ ненавидитъ іезуитскій орденъ, то изъ этого не слѣдуетъ, чтобы онъ не могъ оцѣнить единичной вполнѣ достойной личности, хотя бы она принадлежала къ обществу іезуитовъ. Онъ долженъ желать, чтобы въ его государствѣ было побольше такихъ духовныхъ лицъ, какъ вы, многоуважаемый патеръ...
Съ этими словами графъ Эрбахъ поспѣшно вышелъ изъ садовой калитки, а патеръ молча направился къ сосновой аллеѣ съ равнодушнымъ видомъ человѣка, который отдаетъ себя на произволъ судьбы и не намѣренъ сдѣлать ни одного шага для улучшенія своей участи.
Въ это время невольный виновникъ суеты, происходившей въ замкѣ, доѣхалъ до деревенскаго шинка и, соскочивъ съ лошади, бросилъ поводья конюху. Другой, сопровождавшій его пожилой всадникъ въ офицерскомъ мундирѣ, почтительно отворилъ ему дверь гостинницы, но онъ, окинувъ бѣглымъ взглядомъ первую комнату, сказалъ: