-- Так знай же, хотя и неохотно сознаюсь я в этом, -- мрачно ответил Инграм, -- что я хочу добыть выкупные деньги продажей коней, которых ты видишь здесь; иные из них достойны носить седло короля. Не знаю только, согласится ли Ратиц принять их, потому что наполнен конями стан воров со времени их последнего набега. Поэтому я угоню коней в Эрфесбург, там большой рынок моего народа; может, удастся получить за них запястья и франкское серебро. Сомнительная, однако ж, продажа, если приспела крайность; вот именно это меня и тревожит.
-- И нет другого средства преклонить волю славянина?
-- Золото или серебро гномов, искусно выкованное ковачем: против этого не устоять низкому человеку, -- быстро ответил Инграм. -- Но у туринга нет королевского добра.
Винфрид взял футляр, открыл его и вынул дивной работы большую чашу: снаружи -- серебро, внутри -- золото, с венком из виноградных листьев и выпуклыми человеческими фигурками.
-- Это из сокровищницы одного короля, И дано мне королевским вассалом. Не думаешь ли ты, что эта вещь может освободить детей?
-- Никогда не видал я подобного творения рук человеческих! -- сверкнув глазами, вскричал туринг. -- Отчеканенные из серебра дети, они так рельефны, будто, ожившие, бегают по саду!
Но он тут же сдержался и, устыдившись своего любопытства, промолвил:
-- Такое сокровище освободит многих.
-- Да будет благословен час, в который я получил эту чашу! -- торжественно произнес епископ.
Но мрачная тень снова пронеслась по лицу молодого воина, и гордо возвращая сосуд, он воскликнул: