-- Инграм, -- и молодая женщина охватила воина за руку. -- Я предчувствовала, что увижусь с тобой, потому что твое сердце предано нашему дому.
Но, заметив его неподвижный взор и печальное лицо, она вскричала:
-- Глупец, да разве я стала бы говорить с тобой?
Инграм хотел обнять ее, но она уклонилась.
-- Если бы ты помог отцу, ивовые прутья не стягивали бы нас. Да и теперь я вижу тебя не таким, как воображала себе. Где копья соотечественников, требующих выдачи детей и жен друзей своих? Не о себе говорю я -- дни мои сочтены, -- но о братьях, о множестве плачущих, что ждут на соломе минуты, когда угонит их на чужбину торговец невольниками.
-- Я пришел с ним, чтобы порядиться насчет выкупа, -- ответил Инграм, указывая на монаха.
Изумленно взглянула Вальбурга на незнакомое лицо юноши, но когда Готфрид поднял руку, чтобы сотворить крестное знамение, то она медленно опустилась на колени и произнесла символ веры Христовой.
-- Благослови меня и помолись обо мне. Да, помолись обо мне, -- вскричала она во внезапном порыве горькой скорби. -- Да обрету я милосердие, если сотворю неугодное Господу! Я молилась и приготовилась, как учила меня тому мать.
Готфрид благословил ее.
-- Мне одному подобает суд и всякое воздаяние, -- тихим голосом произнес он.