-- Иные хвалят крепость твоей руки, но я не могу похвалить разумность твоих речей. Я был бы глуп, если бы послал воинов в бой за то, что уже и так приобрел моим копьем. Да и не велика честь сражаться моим воинам из-за согбенной рабыни. Предлагаю тебе иное ратоборство, более приличное мирному времени. Я слышал, что ты умеешь управляться с чашей, как и подобает мужу, но и меня не легко одолеть за кружкой. Испытаем наши силы. Ты поставишь своего коня, Ворона, я -- франкскую женщину, а победитель получит и то, и другое. По моему, совет не дурной.
Громкие крики одобрения раздались вокруг стола, только Инграм стоял смущенный.
-- Конь и меч нераздельно принадлежат витязю, и мои предки не ласково приветствовали бы меня, если бы я позволил сорбскому селу уход за моим конем. А потому выставлю двух жеребцов от племени Ворона, четырех и пяти лет, лучших, чем какой-либо конь из твоих.
-- Мне неизвестна твоя ставка, да и долог путь до твоей конюшни. Ворон и пленница здесь, во дворе, следовательно состязание правильное.
Инграм стоял в сильной борьбе с самим собою.
-- Клянусь женами судеб моего племени, так и быть! Давайте сюда чаши и пусть начнется состязание.
Снова раздался радостный крик сорбов, звучавший для уха Готфрида подобно адским воплям.
-- Ставить жизнь человека на чашу -- безбожно! -- вскричал он.
Ратиц сделал вежливое, отклоняющее движение рукой, а Инграм сердито ответил:
-- Немного счастья доставило тебе серебро твоего епископа. Отойди прочь, а я обращусь к помощи моего бога.