-- Правду говоришь ты, -- спокойно ответил Инго, -- но у иного зависть гложет душу, что не удалось ему выше всех прыгнуть на лугу.
-- Доблестнее прыгунов считается у нас муж, носящий спереди рубцы от ран своих, -- возразил Теодульф.
-- Но я слышал от стариков и мудрых, что не менее доблестно наносить глубокие раны, чем принимать их.
-- Поистине, тебе подобает сан вождя, перед которым стража носит щиты, предохраняя его от неприятельских копий, чтобы лицо его, на радость народу, цвело вешним цветом, -- снова насмехался ратник князя.
-- А я услышал кое-кого, кто хвастался полученными ранами, точно курица снесенным яйцом, -- с презрением ответил Инго.
-- Рубаха скрывает бесславные язвы, следы побоев на спине! -- с зардевшимся лицом вскричал Теодульф.
-- Бесчестным называю я язык, язвящий гостя. Недостойны, по моему мнению, такие речи и неприличен турингу коварный обычай римлян.
-- Если тебе так хорошо известен обычай римлян! -- закричал с другого стола какой-то свирепый воин из числа друзей Теодульфа, -- то наверное тебе пришлось испытать их удары.
-- В битве я стоял против римских воинов! -- забываясь, вскричал Инго. -- Спроси об этом в их стане, и не всякий, приблизившийся к мечу моему, даст тебе ответ.
Громкие крики наполнили залу при известии, что чужеземец ратовал против римлян.