-- Разумно говоришь ты, чужеземец, -- раздалось с разных сторон, но с иных столов слышалось: "Чужеземец хвастает, да здравствует Теодульф!"
И тут поднявшись, князь звучно крикнул:
-- Конец словопрениям! Напоминаю о мире в пиршественном чертоге.
Замолкли громкие крики, но борьба мнений шумно носилась вокруг всех столов, сверкали глаза и вздымались сильные руки. Во время этого смятения какой-то юноша из княжеской стражи поднялся по ступенькам и прокричал в зал:
-- Фолькмар, певец, въезжает во двор!
-- Добро ему пожаловать! -- воскликнул князь. И обратившись к женщинам, продолжал: -- Ирмгарда, дитя мое, приветствуй твоего наставника и приведи его к столу нашему.
Так приказал хозяин, чтобы напомнить враждующим о присутствии женщин. Слова его, как заклятье, подействовали на шумную толпу: суровые лица прояснились, иной схватил чащу и сделал большой глоток, чтобы покончить со своими мыслями и приготовиться к песням певца. Ирмгарда вышла из беседки и через ряды мужей направилась к двери.
На ступеньках перед залой стояла деревенская молодежь и с любопытством заглядывала в храмину. Ирмгарда протиснулась сквозь толпу и на дворе стала ждать певца, который в одном из домов наряжался для пиршества. С почтительным поклоном подошел он к ней; то был среднего роста, с блестящими глазами человек, в золотистых кудрях его виднелась седина, нарядно сидел на нем плащ из разноцветного сукна, его голые руки были украшены золотыми запястьями, на шее висела цепь, на боку -- лира.
-- В добрый час приходишь ты, Фолькмар, -- сказала ему девушка. -- Они враждуют друг с другом; необходимо, чтобы песни твои возвысили их дух. Покажи сегодня свое искусство и, если можешь, спой им что-нибудь радостное.
-- Что смущает их? -- спросил певец, привыкший, подобно врачу, осторожно предлагать свое искусство. -- Не злобствуют ли они снова на грубую челядь короля Бизино, или ссорятся они из-за римского похода?