-- Молодые люди не уживаются в мире, -- ответила Ирмгарда.
-- И больше ничего? -- равнодушно спросил певец. -- Напрасно было бы удерживать их от ратных подвигов на зеленой поляне, -- но взглянув на озабоченное лицо девушки, он прибавил: -- Если это домашние буяны, то опасаюсь, что песня моя не усмирит их злобу. Если бы я мог привнести в песни мои твою приветливую улыбку и каждому пропеть их на ухо, они пошли бы за мной, как ягнята. Но вести, приносимые мной сегодня, -- изменившимся тоном прибавил он, -- так печальны, что наверное из-за них они забудут о вражде своей. Плохая это закуска для пиршественного стола, но я должен объявить им весть; не знаю, захотят ли они тогда песен.
-- Неужели за трапезой ты хочешь объявить им печальное известие? -- грустно спросила девушка. -- Это окончательно опечалит их сердца и возбудит их гнев.
-- Ведь ты знаешь меня, -- возразил певец, -- я предложу им столько, сколько они в силах вынести. Кого пригласил князь?
-- Наших старых союзников.
-- А чужих нет?
-- Никого, за исключением одного бедного путника, -- чуть поколебавшись, ответила девушка.
-- Тогда не беспокойся, -- сказал певец. -- Мне известно сердце наших, и я сумею приготовить им ночной напиток.
Девушка поднялась в беседку через боковую дверь, а певец, между тем, вошел в залу. Он остановился на пороге, и под сводами храмины громко зазвучали клики и приветствия. С гордостью осознал Фолькмар, что он любимец народа, и быстрыми шагами подойдя к свободному пространству, к столу вождя, низко поклонился князю и княгине.
-- Тысячекратно приветствую тебя, наш любимец! -- воскликнул князь. -- Птицы рощ наших, улетевшие было зимой, давным-давно уже распевают свои вешние песни, только певца витязей тщетно ждали мы.