-- Я знаю, что кое-кто из домочадцев мыслит иначе, -- ответил Меммо.
Но так как Инграм молчал, то монах словоохотливо продолжил:
-- Я ходил с Вальбургой в пещеру к медведю Буббо. Он выпил весь напиток епископа и проспал нападение язычников. Плохо этому человеку, безумно говорившему, что хочет сделаться отшельником.
Инграм молча кивнул головой, а Меммо продолжал про себя:
-- Никогда я не видел такой перемены, какую вера произвела в язычнике этом. Я подложил ему под голову вязанку сена, а он поблагодарил меня так ласково, словно девушка. И "Отче наш" он знает. Быть может, он сделается монахом, придется тогда учить его латыни.
Перед хижиной раздался звон оружия, дверь отворилась и граф Герольд ступил на порог.
-- Я зову тебя, -- сказал он изумленному Инграму. -- Снова можешь ты держать свободно голову среди своего народа. На совещании под липами тебе возвращен меч. Ты уплатишь виру скотом или землей, но цена назначена умеренная. Если еще не знаешь, то знай: наши настигли бегущий отряд хищников за холмом громовержца и только немногим из сорбов удалось уйти. Весть эта должна быть тебе приятна. Я пришел с тем, чтобы пригласить тебя в ратные товарищи. На коня, витязь! Через несколько дней мы отправимся за Заалу.
Выйдя во двор и приподняв голову под солнечные лучи, Инграм вдруг почувствовал легкое прикосновение.
-- Теперь ты вполне мой! -- вскричала Вальбурга, обнимая его.
Ее пальцы коснулись кожаной сумки, висевшей у него на шее, и она боязливо подалась назад.