-- Правду говоришь ты. Маленькие камни они вытачивают в птиц, а между тем в римских лесах швабские воины возводят сложные укрепления. А когда римлянам хочется есть, то возлегают они на ковры, подобно женщинам, соблюдающим шестинедельный срок.
-- Все, что ни говоришь ты об утках, и неверно, и нелепо! -- возмутился Вольфганг, королевский воин. -- Римлянам свойственно все воспроизводить в красках и камнях: не одних только птиц, но и львов, и сражающихся воинов. Умеют они изображать, словно живых, каждого бога и каждого витязя, себе в честь, а первым в память.
-- Они лощат камень, но витязи, ратующие за них в битвах -- нашей крови. Если в их обычаях любить дело холопов, то наш обычай -- властвовать над холопами. Не хвалю я витязя, служащего рабу! -- с достоинством ответил старик.
-- Рабами называешь ты людей, властвующих почти во всем мире. Род их древнее нашего и славнее их предания, -- снова вступил Вольфганг.
-- Если они болтали об этом, то они лгали, -- ответил Бертар. -- Впрочем, справедлива ли слава и не лживо ли предание, это узнает каждый, если то и другое возвышает в битвах дух мужей. Поэтому я сравниваю славу римлян с потоком, некогда затопившим страну и затем превратившимся в сухое болото, а славу наших витязей с горным ручьем, что стремится по камням, разнося в долины свои живительные воды.
-- Однако ж римские мудрецы убеждены, -- заметил Инго, -- что теперь они даже могущественнее, чем прежде. Во времена дедов -- так похваляются они -- в их царстве появился новый бог, приносящий им победы.
-- Давно уже слышал я, что римляне полагают великую тайну в своем Христе, -- сказал король. -- И не тщетно их верование, потому что действительно они стали теперь могущественны. Впрочем, многие говорят об этом, но никто не знает ничего наверное.
-- У них очень мало богов, -- таинственно объяснил Бертар. -- Быть может, не больше одного, но под тремя названиями: один называется отец, другой -- сын, а третий -- дух.
-- Третьему имя -- злой дух! -- вскричал Вольфганг. -- Я знаю это! В свое время я жил среди христиан и уверяю вас, их чары сильнее всяких других. Я научился их таинственному знамению и одной молитве, которую они называют "Pater noster".
И он благоговейно осенил крестным знамением свою винную кружку.