-- Я не отталкиваю тебя, я бедная девушка... я, если хочешь, твоя несчастная сестра...
Уверяю тебя, что сердце мое стремится к тебе. Каждый день, в течение этих долгих лет я думала о тебе. Значит, ты не знаешь сердца женщины! Сколько раз я звала тебя... Как безумно хотелось мне увидеть тебя... Я не могу сказать всего: я иерофантида... я дала клятву. Но неужели ты не видишь... неужели ты не видишь...
Она подняла глаза, слезы блестели на ее длинных ресницах.
-- Разве ты не понимаешь, что я называю тебя своим братом, чтобы не броситься в твои объятия!..
-- О! -- воскликнул Конон, -- иди, они ждут тебя! Я унесу тебя в чудесные страны! Мы увезем из Афин только веточку апельсина в цвету. У меня есть воины, чтобы помочь тебе бежать, у меня есть корабли...
-- Бежать, -- переспросила Эринна. -- Ты предлагаешь мне бежать... Нет. Теперь я мох этих камней. Уже шесть лет, как я дала клятву отречения... Я не имела права покидать святого старца, который называл меня своею дочерью... Я не имею права покинуть землю, в которой теперь покоятся его кости, покинуть священный храм, где еще обитает его душа... Я не могу... Я этого не хочу...
Конон опустил все еще раскрытые руки. Он понял, что дальнейшая борьба бесполезна, смутно, как во сне, слышал он, как она говорила:
-- Я не хочу, чтобы ты, вспоминая потом, осуждал меня и считал бессердечной и холодной, как мрамор. Молодою девушкой я любила тебя наивной девичьей любовью. Мое сердце было кадильницей, которая изливала свои ароматы только для тебя, а мое тело -- тростником, который искал опоры у твоего сильного плеча. Если бы я стала твоей женой, я любила бы тебя еще больше. Я была бы твоей утешительницей в минуты скорби, твоим верным и надежным советником и в минуты сомнения: часто люди, умеющие одерживать победы, оказываются слабыми и приходят в отчаяние от жизненных неудач. Я долго мечтала об этом. Но теперь у меня не осталось ничего из того, о чем я мечтала. Я потеряла тебя: вместо счастья я обрела лишь одиночество...
В эту минуту неясный гул донесся до Акрополя. Послышались крики. Народ требовал Конона.
Один из гоплитов подошел к храму и в нескольких шагах от ступеней выронил копье.