-- Я знаю эту статую, -- сказал Лизиас, -- это не особенно изящное произведение неизвестного скульптора.
-- Вовсе нет, -- возразил Гиппарх. -- Аристомень из Митилены был великий художник. Истинный художник тот, кто умеет сочетать свое произведение с окружающими его предметами, создавая его в гармонии с местными условиями, и, если нужно, изменяя соответственно им. В этой стране, где властвуют грозные оракулы Зевса, нужно было создать нечто мощное, величественное, нечто такое, что воплощало бы представление о непоколебимой власти грозного божества, которое не только карает, но и милует.
-- Я того же мнения, -- сказал Аристофул. -- Я нахожу, что эта статуя прекрасно отвечает той идее, какую должен составить себе народ об олимпийце. Когда я проходил мимо Додона, суровое величие этого места поразило меня помимо моей воли. Я был тогда эфебом с длинными волосами. Я думал, что моя молодость никогда не кончится и очень мало боялся бессмертных.
-- Мы должны бояться их и в молодости, и в старости, -- сказал Лизиас.
-- О! -- воскликнул врач Эвтикль, -- все эти бессмертные начинают надоедать.
Наступило молчание, гости переглянулись, и даже рабы замерли на своих местах.
-- Эвтикль, -- строго сказал Леуциппа, -- ты сказал не то, что думаешь. Или, может быть, на тебя оказало влияние учение Сократа, развратителя молодежи?
Сократ, -- возразил врач, -- мудрейший из людей. Он почитает ботов, но верит в человеческий разум.
Оставим это, -- сухо сказал Леуциппа. -- Лучше попросим Гиппарха прояснить нам до конца свою мысль.
-- Да, -- сказал Лизиас, -- тем более, что его доводы не убедили меня, а его теория нисколько меня не прельщает. Я, наоборот, думаю, что прекрасное прекрасно само по себе, что оно вовсе не нуждается в каком бы то ни было приспособлении своей формы к внешним предметам, и что оно ни в каком случае не может быть результатом удачного сочетания окружающей обстановки. Когда я рассматриваю статую, я забываю обо всем остальном, не вижу и не чувствую ничего, кроме нее. Зачем нужно окружать Зевса дубами или грудами скал, чтобы видеть презрение или гнев на лице Олимпийца.