-- Что же это предвещает? -- спросил Гиппарх.
-- Это предвещает, что парки готовятся принести в жертву одного из вождей.
-- Я спрашивала также и богиню, -- сказала спокойно Эринна. -- Я знаю, что македонский наварх найдет смерть в битве. Я знаю также, что он оставил в Спарте невесту. Как она будет плакать, бедняжка. Война несет с собою горе и слезы. Зачем это горе, зачем нужна война?
-- В таком случае можно спросить, зачем нужна смерть? -- возразил Гиппарх. -- Не надо говорить о том, что может поколебать наше мужество.
В это время Ренайя, не в силах удержать слез, которые уже блестели на ресницах, плача обняла своего мужа.
-- Что с тобою? -- спросил иерофант.
-- Ренайя, что ты делаешь? -- строго сказал Гиппарх. -- Она плачет, -- прибавил он мягче, -- потому что я опять надеваю оружие и поступаю на службу. Это мой долг. Если Афины и могут быть спасены, то только ценою крови их сынов. Не я один оставляю жену и ребенка. Не у одной тебя тяжело на сердце, Ренайя.
-- Может быть! Но какое мне дело до других, Гиппарх, когда ты идешь умирать!
-- Довольно, -- остановил ее Гиппарх, -- закон повелевает, и мы должны ему повиноваться. Народное собрание постановило вооружить всех взрослых граждан, способных носить оружие. Я взрослый, я могу носить оружие; я должен идти, и я иду.
-- Ты прав, Гиппарх, -- сказала Эринна, -- ты говоришь, как мужчина и как афинянин... Кроме того, я знаю, что судьба не отметила тебя для руки Атропос.