-- Я бы простила тебя. Почему же я ничего не знала об этом? Почему же я узнала только о том, что ты совершил? Почему иерофонт не допустил тебя? Боги избрали меня для служения им... Теперь уже нельзя ничего изменить... я принадлежу храму и не могу его покинуть, а если я сегодня и пришла к тебе...
-- Не оправдывайся; ты пришла, потому что все еще любишь меня!
-- О, да! Потому что я люблю тебя и должна спасти тебе жизнь!
Триера тихо покачивалась на синих, спокойных волнах.
Эринна подошла к фок-мачте и обернулась к морякам. Она откинула складки своего покрывала и рассказала о том, о чем они знали уже по слухам... Она рассказала о смерти Диомедона, Перикла и других начальников. Она рассказала, как несправедливый гнев народа обрушился на людей, которые одержали величайшую морскую победу, как голоса лучших граждан были заглушены криками озлобленной толпы...
-- Уходите, -- говорила Эринна, -- уходите, моряки. Спасите жизнь тому, с кем вы столько раз побеждали врагов. Уходите, пока еще не поздно!
-- Уходим, -- воскликнул Конон, сияющее счастьем лицо которого, вдруг преобразилось, -- уходим! Будем искать на берегах Ионийского моря более гостеприимную гавань...
Кормчий отдал приказание. Гребцы безропотно налегли на весла. Судно, повинуясь рулю, стало поворачиваться кормой к берегу.
-- Прощай, Конон, -- сказала Эринна, и подала знак рабу, собираясь спуститься в лодку.
-- Как, прощай? Будущее принадлежит нам! Ксантиас, взбирайся на палубу... -- Конон вдруг все понял: он понял, что жрица явилась не затем, чтобы разделить его судьбу, а чтобы спасти его от гнева раздраженного народа.