Любовь -- не более, как замаскированная вражда полов. Женщина -- не более, как "вампир", сдирающий кожу на плече целующего ее мужчины, вампир, пьющий его кровь, точно она выхвачена из романа Пшибышевского De profundis, точно она сошла со страниц рассказа Лемонньэ "Суккуб". Даже материнство обвеяно в глазах Мунха не светлой радостью, а предчувствием мук и ужаса (Monna).
Жуткой призрачностью, подавляющей скорбью окружена вся жизнь людей. В кофейнях сидят за абсентом посетители, похожие на "ночные тени". На кровати, в жалкой мансарде, лежит проститутка, которую только что стошнило. Она вчера была на "работе".
Эти и подобные жанровые наброски Мунха, как и рассказы его соотечественника Крага, как бы олицетворяют "безмолвную весть из закоулков и трущоб большого города", воплощают голос его "широких улиц, ресторанов и увеселительных заведений" -- голос, похожий на "вздох" или "стон", сорвавшийся с его уст в "лихорадочном возбужденном" полусне.
Вселенная наполняется странными и страшными формами -- проходят люди с треугольными глазами, крылатые женщины проносятся над скелетами, в воздухе реют неуловимые, не поддающиеся описанию, тени: это те самые страшные фантомы и галлюцинации, которые мерещились Стриндбергу, когда он совершал свое скорбное хождение по мукам, в жизни, ставшей -- адом.
И надо всем царит Победительница Смерть -- Mors-Imperator.
Она повсюду и везде -- хозяйка и царица мира.
Она стоит за каждым углом, подстерегает за каждым домом, втирается, как "непрошеная гостья", как злая intruse в каждую комнату, где люди думают о жизни и счастье. Нет такой минуты, когда её безобразный скелет не поднимался бы перед взором людей.
Как маленькие пьесы Метерлинка, так и творчество Мунха насквозь проникнуто "мрачным предчувствием смерти".
По улице, на которой спешат занятые будничными делами обыватели, вдруг покажется -- как грозное memento -- черный катафалк.
И когда Она входит в дом, лица людей сразу меняются, обесцвечиваются, стираются в какие-то пятна, застывают в бешенстве и отчаянии, каменеют от печали и безумия.