Хотя средневековое общество, покоившееся на натуральном хозяйстве, и содержало в себе не мало темных сторон, всё же оно выстраивалось еще на основе относительной социальной гармонии. Классовые противоположности были, несомненно, налицо, но не выливались еще в форму острой классовой борьбы.
Вот почему нет ничего удивительного, что, когда натуральное хозяйство и обусловленный им патриархальный быт стали отживать под напором развивавшегося капитализма, когда устанавливался на развалинах прошлого новый социально-экономический порядок, это прошлое казалось раем многим даже истинным демократам, народолюбие которых вне всякого сомнения. Достаточно указать на Вилльяма Лэнглэнда (XIV в.).
Этот сельский священник жил душа в душу с народом, любил мужика, как брата, и идеализировал его, как святого. Его никоим образом нельзя заподозрить в пристрастии к феодализму. Это прекрасно понимали и английские мужики, восставшие против помещиков (Восстание Уотт Тайлера). Они знали наизусть многие из его стихов.
И однако в своей социально-аллегорической поэме: "Видение о Петре Пахаре", в этом поэтическом гимне в честь деревенского труда, в этом величественном апофеозе мужика, Лэнглэнд вместе с тем противополагает современной ему Англии, где всё больше развивался капитализм и всё обострялась классовая борьба, старую Англию, Англию недавнего прошлого, Англию эпохи господства натурального хозяйства, когда между отдельными классами царили дружественные отношения: феодалы защищали крестьянина от врагов и зверей, купцы помогали бедным, а мужик, Петр Пахарь, трудился в поте лица на ниве, не только для себя, но и для всех.
Разумеется, такой безоблачно-светлой идиллией, таким раем на земле средневековое общество на самом деле никогда не было. Это поэтическая фикция. Однако, до известной степени нарисованная Лэнглэндом картина общественного быта эпохи натурального хозяйства соответствовала действительности, особенно, если принять во внимание ужасы и жестокости нового экономического строя, воцарявшегося кругом.
Вот эти разнообразные условия быта эпохи натурального хозяйства -- и главным образом отсутствие резкой противоположности между богатством и бедностью и постоянной острой классовой борьбы, или иначе господствовавшая тогда относительная социальная гармония -- и были в конечном счете теми причинами, которые предрасполагали средневекового человека при всей его слабость лицом к лицу с природой смотреть на жизнь скорее благодушно, чем с отчаянием в сердце.
Эти социально-бытовые условия питали его веру в победу добра, рассеивали пессимизм, для которого у него было немало причин, внушали ему мысль, что мир не застенок и не каторга, что в нём можно недурно устроиться, несмотря на дьявола и его темную рать.
Вот почему и творчество эпохи натурального хозяйства, в котором, разумеется, было немало элементов ужаса, звучало скорее благословением жизни, чем безнадежно мрачным проклятием миру.