Один за другим они умирали в той самой позе, с тем самым выражением лица, как их застиг роковой час.
"И тьма и разрушение простерли надо всем свое безбрежное владычество".
А кругом поднималась новая жизнь, вставало новое -- буржуазно-демократическое общество с его уравнительными тенденциями, с его городским шумом. И этот новый мир вызывал в душе Эдгара По только отвращение и ужас.
В одном из немногих его рассказов, откликающихся на политическую злобу (Разговор с мумией), несколько ученых искусственно оживляют труп древнего египтянина и вступают с ним в беседу, наперерыв расхваливая перед ним "великую красоту и значительность демократии", желая и его убедить в преимуществах "подачи голосов ad libitum".
Египтянин внимательно слушал, и лицо его озарилось иронической улыбкой. И он начал свой рассказ: Много веков назад нечто подобное случилось и в Египте.
Тринадцать провинций решили эмансипироваться из-под власти фараонов. Собрались мудрецы и "состряпали самую остроумную конституцию, какую только можно вообразить". Примеру отложившихся провинций последовало еще двадцать других.
И что же? -- воскликнул египтянин. -- Кончилось тем, что воцарился самый невыносимый деспотизм!
Ученые призадумались. Один из слушавших прервал, наконец, молчание и спросил: как назывался человек, покончивший так дерзко с свободой.
"Если я не ошибаюсь, -- ответил египтянин, -- имя его было -- Чернь!"
Центр тяжести жизни всё более переносился в большие города, и этот новый уклад с его нервной торопливой, деловой сутолокой, где каждый бесконечно одинок, казался Эдгару По ужасным сновидением (Человек толпы).